Ей ответили несколько возмущённых голосов, но вдвоём, Лариса с Марьей Степановной, дали им сокрушительный отпор. И Лариса с облегчением пристроилась где-то впереди.

Я же всего этого рвачества категорически не любил. Поэтому спокойно встал в хвост очереди. На меня все посмотрели, как на идиота.

Очередь двигалась медленно. В коридоре было душно. Люди развлекались, как умели: кто-то травил анекдоты, где-то спорили, кто-то сплетничал. Всё вместе это создавало тот неповторимый шум и гам всеобщности, подозрений и единения, который был присущ лишь очередям.

Я стоял и размышлял. Втемяшилась мне сейчас в голову одна идейка. Которую я тоже мог подбросить Мулиному отчиму. В то, что у него что-то получится с виагрой, я верил мало. Точнее совсем не верил. Но был рад, что эта идея заставила его отказаться писать заявление об увольнении. Ему, человеку, который ради науки, ради научной карьеры, поставил на кон всё, всю свою жизнь, в том числе и личную, ему отказаться от науки сейчас и уехать на дачу — это значит, подписать себе смертный приговор.

Бывших учёных не бывает. Потому что нельзя вот так просто взять и отменить научное мышление, которое формировалось годами, десятилетиями. Как не бывает и бывших учителей, бывших врачей, бывших балерин… Если человек честно, с удовольствием работал (а не просто зашибал деньгу), то он пронизывается своей профессией полностью и навсегда, словно старый хлеб плесенью.

Так вот, нужно будет сходить к отцу на работу. Сегодня я полистал справочник с адресами учреждений и теперь точно знаю, где находится его НИИ. Не уверен, что меня туда пустят, но сходить и посмотреть можно. Вот прямо завтра и надо бы сходить…

От размышлений меня оторвал голос:

— Муля! — на меня сердито смотрела Зина. Она сегодня была в жёлтом платье и дурном настроении.

— Что? — спросил я.

— Ты почему меня в кино не приглашаешь? — понизив голос до шепота, требовательно спросила Зина.

— Как там дела со стенгазетой? — решил перевести стрелки я (да, вышло чуть топорно, но я просто сильно задумался, а она напрыгнула неожиданно).

— Да нормально! — отмахнулась Зина. — Приняли, похвалили и грамоту обещали дать. Так мы пойдём в кино?

Чем дальше, тем сильнее она меня раздражала. Эдакая девушка с веслом. Хоть и в локонах.

— Не могу, — сказал я печальным голосом. И улыбнулся чуть устало и снисходительно.

— Почему? — вытаращилась на меня Зина. — Сегодня же получка.

— Мне мама не разрешает, — вздохнул я и развёл руками.

— Ты шутишь? — фыркнула она. — Я же серьёзно говорю!

— Я тоже, — ещё печальнее вздохнул я, — она мне невесту нашла, и мы скоро поженимся…