И тут в дверь постучали.

Как же они мне все дороги!

— Открыто! — крикнул я, натягивая рубашку из шкафа (хоть не глаженая, но под пиджаком всё равно не видно будет).

Дверь открылась и в комнату вошёл гориллообразный Григорий.

— Ты это… — с потерянным видом сказал он и вытащил из кармана изрядно потрёпанного пиджака чекушку. — Будешь?

В его устах этот вопрос прозвучал утвердительно. Не дожидаясь моего ответа, он поставил на стол бутылку, поискал глазами и достал из буфета два стакана.

— Закусь забыл, — озабоченно поморщился он, затем похлопал себя по карманам и извлёк откуда-то из кармана штанов две сушки.

— Во! — он обрадованно положил их прямо на стол и принялся открывать бутылку.

— Я хотел сходить в парикмахерскую, — сказал я с намёком, что принимать участие в распитии чекушки не буду.

Но Григорий не внял. Натомись он окинул меня задумчивым взглядом и сказал:

— Зачем? Ты вроде ещё не оброс.

— Хочу налысо побриться, — ответил я и, предотвращая вопросы, добавил: — Хочу быть как Котовский.

Григорий в анализе был явно не силён, но, тем не менее, покивал с глубокомысленным видом:

— А зачем идти в парикмахерскую? — удивился он. — Денег девать некуда?

Я молча пожал плечами. Ну не буду же я ему объяснять, что опасной бритвой брить голову я не смогу. Особенно сзади.

Но он, очевидно, и сам понял, потому что сказал:

— Ой, Муля, давай я тебя сейчас сам побрею! — и разлил самогон по стаканам.

Мне совершенно не улыбалось, что он будет брить меня опасной бритвой в выпившем состоянии, поэтому я сказал:

— Давай. Только сперва побрей, потом выпьешь.

— Боишься, что прирежу? — хитро хохотнул Григорий.

— Боюсь, — честно сказал я и вытащил опять все мыльно-рыльные принадлежности из ящика тумбочки.

— Воды горячей надо, — авторитетно заявил Григорий и добавил: — Я щаз.

Он высунулся в коридор и крикнул:

— Лилька! Воды нагрей две кружки!

Затем вернулся, сел за стол и посмотрел на меня печальным взглядом.

Во мне сразу включился психолог и коуч:

— Из-за нового соседа расстроился? — участливо спросил я.

— Да хрен с ним! — отмахнулся Григорий. — Пару раз пугну — сам съедет.

— А что тогда?

Григорий наморщил лоб и нехотя сказал:

— Завтра тёща приезжает. Из деревни, — он тяжко вздохнул и поднял горестный взгляд на меня, — злющая, как чёрт! И что делать, не знаю…

Он опять тяжко вздохнул и поднял наполненный мукой взгляд на меня:

— Боюсь я, Муля… боюсь… Ты понимаешь. Я на войне фрица не боялся, а её боюсь…

— Чего именно?

— Доведёт она меня, вспылю я, Муля, и ненароком убью её. Меня посадят, этого я не боюсь, но вот Колька сиротой расти при живом отце будет. Пацану же отец нужен… Понимаешь?