— Кузьмич! Ты пока пообщайся с товарищем Бубновым. Расскажи ему о последней нашей постановке. — Он просемафорил что-то грозное глазами, что, очевидно, должно было означать: мол, смотри, гад, не проболтайся. — А я сейчас, Иммануил Модестович, к вам Раечку отправлю.

С этими словами он упорхнул к себе в кабинет, а мы прошли к Печкину в гримёрку.

Не успели мы перекинуться даже двумя словами, как появилась Раечка. Она ловко расставила на столике у трюмо тарелочки с пирожочками и бутербродиками. Тут же, словно по мановению волшебной палочки, на столе возникла бутылка коньяка.

— За знакомство, — чуть дрогнувшим от важности возложенной на него миссии голосом сообщил тост Печкин. Меня он опасался ещё больше, чем Глориозова.

Я хотел срочно с ним переговорить, но Раечка здесь была не просто так. Поэтому я сказал:

— Товарищ Раечка! Я только что вспомнил ещё один важный момент. Есть ли у вас здесь листочек бумаги и чем писать?

Бумага и карандаш нашлись быстро.

И я написал Глориозову записку. Точнее там было всего пару строк, но мне нужно было Раечку отослать.

Итак, я написал:

«Тов. Глориозов! Фёдор Сигизмундович! Чуть не забыл главного. Напишите также тезисно (два-три пункта, но кратко), за какие достижения вас и ваш театр нужно бы (можно бы?) поощрить. Не уверен, что это пройдёт, но попробовать можно. Давайте попробуем. Б» …

Листочек я сложил вчетверо и протянул Раечке:

— Очень вас прошу отнести это Фёдору Сигизмундовичу немедленно. Я здесь буду ещё минут пятнадцать-двадцать. Так что он должен успеть.

Раечка недовольно стрельнула глазками на Печкина: мол, держи, дед, язык за зубами, а то получишь, цапнула бумажку и послушно выпорхнула вон.

А мы остались с Печкиным вдвоём. Повисла пауза.

— Ещё по одной? — с надеждой посмотрел он на меня, не зная, о чём со мной говорить.

А я ответил, покачав головой:

— Пётр Кузьмич. Дело есть. Конфиденциальное. Как раз по твоей специальности. Очень твоя помощь нужна… как артиста… лично мне.

Старик приосанился от важности момента.

А я изложил ему ситуацию:

— У нас в коммуналке есть одна женщина. Совсем ещё не старая. Но несчастная. И очень закрытая. И я хочу её подбодрить. Понимаешь, она по молодости где-то на Колыме жила. А ты её земляк получаешься. С тобой она, может, и захочет поговорить. Так что давай, ты как будто придёшь ко мне в гости. Я её под каким-то предлогом позову. А ты ей, как женщине, пару комплиментов там скажи, поулыбайся, про места колымские вспомни. Авось она и оттает немножко. Ничего такого крамольного. Просто небольшая дружеская беседа. Недолго, минут двадцать. Пусть она интерес почувствует.