Жуков невесело усмехнулся:
– Твоя правда, Петя, твоя правда… Спать нам пора – вон, луна уже через половину небосвода прошла, не так далеко до рассвета.
Бурмистров лишь согласно кивнул, но тут Алексей негромко добавил:
– Спаси Бог, что выслушал. И что не осудил.
Пётр с неожиданным для себя сердечным теплом улыбнулся:
– Ты мне сколько раз за сегодня жизнь спас? Какие тут осуждения…
Вскоре обоих ратников сморил глубокий, без сновидений, сон. А над гуляй-городом по-прежнему плыла ранящая душу своей красотой, негромкая казачья песнь…
Глава 7
Войско начали поднимать на рассвете, когда небо на восходе лишь немного просветлело, и по самому горизонту пробежала багровая полоса, а на закате еще царствовала тьма. Офицеры солдатских полков и сотенные головы детей боярских да стрелецких приказов без всякой жалости будили ратников.
– Встаем, орлики! Встаем! Черкасов проспим, татары дозоры уже вперед пустили! – раздавалось со всех концов лагеря.
Впрочем, несмотря на все опасения стрельца Вороны, черкасы не отважились нападать на русский табор в предрассветных сумерках, так что воинам позволили развести костры и набрать воды для каши из заранее заготовленных бочонков. За водой отправили Ушакова, раз тот прибился к товарищам Бурмистрова, сами же Пётр и Алексей в четыре руки быстро порезали лука и копченого сала, что сразу бросили на дно разогревающегося на огне котелка. И прежде, чем Проша отстоял в очереди за водой, уже и сало успело растопиться, и лук размяк, приобретя благородный золотистый оттенок, и даже полбу успели немного обжарить. За крупой сбегал к стрельцам предприимчивый Жуков, солонину же мелко нарубил Бурмистров, в итоге сварганили кашу Алёшкиной мечты. Дворянин еще догадался и головешку затушить в вареве, словно в ухе какой!
Лагерь русской рати заполнился дымком от костров и ароматом солдатского кулеша, дразнящего ноздри всех без исключения воинов. И когда солнце медленно поднялось над горизонтом, а его первые лучи, словно тонкие золотые стрелы, пробились сквозь утренний туман, внезапно окутавший землю, они осветили увлеченно орудующих ложками ратников, спешащих подкрепиться на целый день да набраться сил. Зато уцелевшие островки пропитанной росой травы искрились, отражая солнечные блики, словно тысячи маленьких звезд, упавших на землю…
Завел свою песнь шибко припозднившийся соловей, а следом ее подхватили прочие певчие птицы. Пение птиц, запах дымка и кулеша, свежий воздух – красота же! Как-то и не верится, что грядет большая сеча, что кому-то сегодня умирать, и что этим кем-то можешь стать именно ты. Не верится, но ведь так оно и есть – потому лишь изредка раздается смех кого из ратников, потому пропадают улыбки с лиц воев, закончивших свою трапезу. Словно она была последней ступенью мирной жизни перед боем… Кто-то уже начал молиться, кто-то горячо обсуждал грядущий бой. И тут пока еще мирную жизнь лагеря пронзил отчаянный возглас дозорного: