А со стороны наступающих русских полков уже загремели отрывистые команды стрелецких голов:
– Пали-и-и!!!
Грянул оглушительный залп, разящий в спины бегущих казаков.
– Пали-и-и!!!
И снова залп… А Выговскому, неспособному в быстро наступающей темноте верно оценить расстояние до стремительно наступающих русских полков, вроде бы послышался свист пуль.
– Пали-и-и!!!
И снова залп! На сей раз свинцовый шмель вспорол рукав дорогого гетманского камзола, рассек его кожу, немного задел мясо… Не столь и сильная рана, скорее даже царапина. Но испуганный внезапной болью и жаром зацепившей его пули, Выговский тотчас развернул коня, направив его к переправе, бешено нахлестывая плетью бока дорогого арабского скакуна
Впрочем, бегство самого гетмана, как кажется, уже никто не заметил – ведь бежали уже все мятежные черкасы и наемники! И русские ратники преследовали ворога до самого брода через Куколку, побив многие сотни черкасов и наемников. Побили бы и больше – но спасительный ночной покров уберег мятежников от неминуемой гибели.
Тем закончились второй день и вторая ночь горькой битвы у Конотопа…
Глава 9
Выведя свое войско к берегу Куколки, князь Трубецкой решился вновь разделить рать на три полка, прикрыв каждый из тех бродов, кои невольно указали ему бегущие мятежники. Уцелевшие возы гуляй-города с турами также подогнали к реке, постарались разделить их натрое. Но если прочие полки принялись строить лишь табор с использованием обозных телег, то воины князя Ромодановского еще заняли оставленные ранее шанцы.
А вот конницу – все тех же рейтаров Змеева да большую часть детей боярских – Алексей Никитич вообще отвел от реки, решив использовать их в качестве мобильного резерва на случай прорыва татар или черкасов. Однако же новоиспеченных «карабинеров» из числа поместных ратников да прочих драгун оставили защищать броды. Кроме того, в отряде князя Ромодановского оставили оба стрелецких приказа из полка Пожарского и Семёна Львова. Взамен, правда, забрали два из четырех солдатских полка, но добавили также тысячи полторы запорожцев.
А потому товарищи Бурмистрова, чудом избежавшие смерти и тяжелых ран, вновь оказались в одном отряде со стрельцами Вороны, коих в строю, правда, осталось всего три человека, за исключением самого десятника. Двое до последнего рубились с черкасами, еще одного оглушили ударом по голове, вот только сабля казацкая прилетела плашмя, да еще и по шапке. В общем, свезло стрельцу!
Уставшие за день воины попадали наземь и уснули мертвецким сном, где придется, как только был возведен табор – однако князь озаботился выставить сторожи. Жребий дежурить первыми выпал десятку Вороны – а Шилов уговорил товарищей самим попроситься в дозор от детей боярских. Всех, кроме подраненного Жукова, того перевязали и уложили спать. Все одно ведь пришлось бы брод сторожить! Пусть и мало кто ожидал атаки противника, уж в первую пору так точно.