– Аха-ха-ха!!!
Теперь уже смеялись все, собравшиеся у костра, весело и непринужденно, от души.
Словно и не было за рекой ворога. В том числе и татар крымских, и турецких янычар – самых умелых и злых в сече османских воинов.
Глава 10
В шатре командующего русской ратью было не протолкнуться – Алексей Никитич собрал всех старших офицеров, включая голов стрелецких приказов, солдатских полковников, а также приближенных казаков гетмана Беспалого. Ну и, естественно, соратников-князей. Так что, хоть ночь и была прохладной, в шатре было душновато и мрачно, несмотря на множество лучин, чей мягкий свет танцевал на стенках из плотной ткани, отбрасывая причудливые тени, будто бы оживающее в полумраке.
– Ну что, братцы? Надо решаться.
Только что царивший в шатре разноголосый гомон стих, и вперед вышел князь. В походе Алексей Никитич предпочитал простую и удобную одежду, не отличаясь богатством выделки и кроя кафтана от других офицеров. Но командующего было сложно с кем спутать, в Трубецком чувствовались особая внутренняя сила и отточенный опытом множества сражений ум полководца. А еще воля человека, способного принимать сложные решения в сложных обстоятельствах.
Взгляды присутствующих обратились к Трубецкому, и каждый офицер отметил про себя, как почернел, осунулся воевода в последние дни. Несмотря на успешно проведенное с мятежными черкасами сражение, завершившееся едва ли не полным разгромом Выговского, князя сильно подкосила весть о казни увечных русских пленников и Семёна Пожарского. Горечь о гибели вверенных ему солдат и верного соратника наслоилась на чувство глубокой вины, ведь Трубецкой сам поставил во главе сводного кавалерийского полка двух наиболее жестких, агрессивных и деятельных воевод. А значит, и вся вина за разгром и гибель множества ратников и полон выживших – на Трубецком.
Еще горше было осознавать, что главной причиной разгрома русской кавалерии стало отсутствие правдивых сведений о численности войска мятежного гетмана, о присоединении к нему главных сил крымской орды. В том, что он не сумел наладить разведку в достаточной степени для того, чтобы выявить приближение многочисленной татарской конницы, Алексей Никитич также винил лишь себя.
Ведь знай о хане, то ведь и сражение провел бы иначе…
Иного другого совестливого человека эти мысли бы привели к черному унынию, самокопанию, бесконечной скорби, затмевающей разум и лишающей способности здраво мыслить. Но, похоже, истинная сила и истинный талант полководца проявляются именно в поражении – Трубецкой не позволил себе раскиснуть, потерять бразды правления ратью. Да, сердце его невыносимо скорбит! Но острота ума, как кажется, приобрела так и вовсе бритвенную силу.