– Дети боярские, ко мне! Сводная сотня – ко мне!

Легкой рысью подскакал к поместным ратникам ротмистр Фанронин. Кираса с чужого плеча и шлем-шишак, покуда закрепленный на луке седла… Александр выглядел бледным и напряженным, но не более того. И уж точно не походил на полуживого, изможденного пленника, сбежавшего от татар прошлой ночью. То ли мазь Вороны обладает столь чудодейственным свойством, то ли несостоявшийся священник знает какие-то особые молитвы к Пресвятой Богородице иль великомученику Пантелеймону и читает их во время врачевания. Или все дело в страстной жажде жизни да остром желании ротмистра поквитаться с ворогом? А может, и в наваристой чорбе, быстро восстанавливающей силы легкораненых.

Наверное, все и сразу – но точно по Божьей воле.

– Значит так, бравы молодцы. Наша сотня следует в самом хвосте русской рати. Отбиваемся от наскоков татар прежде всего огненным боем. Пойдут же поганые полной силой, тотчас отступаем под прикрытие солдатских полков. Но не скачем сдуру под огонь «органов»! – тут Фанронин возвысил голос. – А оттягиваемся на фланги, на крылья нашей пехоты.

Александр Фредерик прервался, прочитав на лицах хмуро слушающих его детей боярских немой вопрос, после чего чуть раздраженно добавил:

– Я ротмистр Александр фон Ронин, служил под началом погибшего в бою полковника фон Галена. Попал в полон, бежал… Назначен вам офицером вместо раненого в бою сотенного головы Еремея. Еще вопросы будут?

Все также хмуро смотрящие на незнакомого им немца дети боярские не проронили ни слова, но тут Бурмистров догадался прийти на помощь новому командиру:

– Да православный он, братцы, православный!

Александр бросил удивленный и настороженный взгляд в сторону Петра, но, встретившись с ним взглядом, сухо кивнул. Вряд ли ротмистр мог признать Бурмистрова со товарищи, но, возможно, догадался, что именно они были в дозоре в ту памятную ночь.

– Что же, раз у вас вопросов нет, они найдутся у меня. Понимаю, глупо спрашивать про караколь, но построиться конным порядком в линию сотня сумеет?

…Поднявшееся над линией горизонта солнце застало войско Трубецкого уже на марше. Конотоп остался за спиной.

Правда, перед самым рассветом набежали тучи, и на следующий скорым маршем гуляй-город пролился дождь. Но уже вскоре ненастье стихло, тучи ушли на запад, и наконец-то показалось солнце, обещающее быть знойным. Русская рать, словно гигантский полоз из сказок, растянулась по тракту – оставляя за собой следы тысяч ног, смешанные с остатками ночного дождя. Впрочем, еще не успевшие высохнуть капли хорошенько прибили пыль, а свежесть дождя наполнила воздух, придав ему особую легкость.