Ее улыбка медленно, как подтаявшая маска, начала сползать с лица. Черные глаза сузились, превратившись в два острых лезвия.

— Ты отказываешься? — прошипела она. — Ты хоть понимаешь, кому ты сейчас говоришь «нет», сопляк?

— Я говорю «нет» барыге, которая решила, что может купить Москву, — я подался вперед, стирая дистанцию. — Заберите свой чемодан, Лейла. И купите на эти деньги билет на самолет в один конец. Обратно на юг. Мои парни не будут для вас таскать контрабанду. Если хоть одна ваша фура появится на моей земле, я сожгу ее лично. Вместе с товаром и, возможно, водителем.

Амбалы у дверей угрожающе дернулись. Их руки полезли под пиджаки.

— Стоять, — резко бросила Лейла, не отрывая от меня испепеляющего взгляда.

Она тяжело дышала. Ее грудь вздымалась. Впервые в жизни ей отказали. Ей бросили в лицо ее деньги и ее красоту. Для такой женщины это было страшнее физического удара. Это было абсолютное унижение.

Она медленно закрыла дипломат. Щелкнули замки.

— Ты покойник, студент, — ее голос дрожал от сдерживаемой, концентрированной ненависти. — Ты даже не представляешь, с чем ты связался. Я не уличная шпана Баксана. Я не играю в драки. Я утоплю твой район в крови. Я найду всех, кого ты знаешь. Твоих музыкантов. Твоих тупых быков. И эту твою подстилку из рыбного отдела. Я заставлю тебя смотреть, как они корчатся от боли, прежде чем сдеру с тебя кожу.

Я встал. Медленно застегнул пуговицу на пиджаке. Я посмотрел на нее тем самым взглядом, от которого у бывалых террористов останавливалось сердце.

— Если хоть один волос… Хоть одна пылинка упадет с головы моей девушки или моих парней… — я понизил голос до страшного, нечеловеческого шепота. — Я не буду звать милицию, Лейла. И я не буду вызывать КГБ. Я приду за тобой сам. Я найду тебя, даже если ты спрячешься в бункере на Луне. И я сделаю с тобой такое, о чем не пишут даже в учебниках по инквизиции. Ты будешь умолять меня о смерти, как о величайшем благе. Это не угроза. Это констатация факта.

Я развернулся и пошел к выходу. Зыркнул на охранников. Амбалы инстинктивно расступились перед моим взглядом, не решившись преградить путь.

Я вышел из ресторана. Весенний ветер ударил в лицо, остужая разгоряченную кожу. Я жадно втянул воздух.

Из темного сквера напротив бесшумно вынырнули Кабан и Михан.

— Гендос, ты живой! — Кабан с облегчением выдохнул, убирая руку из кармана. — Мы уже хотели гранату из камня и бутылки делать и на штурм идти. Как прошло? О чем терли?

— Война, Серега. Полномасштабная, грязная война, — я сплюнул на мокрый асфальт. — Южные хотят крови. И они не будут биться на кулаках. Они будут бить в спину.