Я достал из кармана пачку дешевой «Примы». Вытащил одну сигарету. Прикурил от бензиновой зажигалки, тщательно спрятав огонек в кулаке. Затянулся так глубоко, что едкий табачный дым обжег легкие.

Опустился на корточки и медленно, густо выдохнул сизый дым прямо над ковром.

В темноте кабинета, прорезав табачное облако, тусклым, едва заметным красным светом блеснули тончайшие, невидимые невооруженному глазу нити. Инфракрасные лучи перекрещивались на высоте полуметра от пола, образуя сложную паутину. Одно пересечение — и мы потенциальные трупы.

— Семидесятый год, а технологии буржуйские, — усмехнулся я одними губами. — Витя, за мной. След в след. Голову не поднимать. Олег Иванович, прикрывайте дверь на балкон.

Мы опустились на животы. Ползти по-пластунски под невидимыми лучами, контролируя каждый миллиметр своего тела — это искусство, которое не забывается. Я распластался по дорогому, ворсистому персидскому ковру, как камбала, втягивая живот. Сантиметр за сантиметром мы продвигались к нише в стене, где, скрытый за резной дубовой панелью, находился сейф.

Шуруп пыхтел сзади, ужом извиваясь под лучами. Его очки запотели, но он не смел даже поднять руку, чтобы их протереть.

Мы добрались до стены. Я аккуратно, стараясь не нарушить геометрию лучей, поднялся на колени. Сдвинул дубовую панель.

Передо мной был он. Массивный стальной монстр немецкой фирмы «Bode-Panzer», видимо, вывезенный из Германии еще после войны. Замок с двумя сувальдными механизмами и кодовым лимбом. Защита высочайшего класса.

Я достал стетоскоп, заранее украденный Шурупом из медпункта ПТУ. Приложил холодную мембрану к металлу дверцы.

— Свет, Витя. Красный, — шепнул я.

Шуруп включил фонарик с красным светофильтром. Тусклое кровавое пятно выхватило пожелтевший диск сейфа.

Я начал медленно, по миллиметру вращать лимб. Мои пальцы, облаченные в тончайшие хирургические перчатки, чувствовали малейшее сопротивление стального механизма. Слух был напряжен до предела. Я искал тот самый микронный щелчок, когда паз диска совпадет с ригелем.

Вдалеке, сквозь плотно закрытые немецкие стеклопакеты, глухо бухали басы нашей группы. Концерт на стройке шел полным ходом, работая идеальной шумовой завесой.

Щелк. Первая цифра поймана.

Пот заливал глаза, скатывался по переносице, щипал кожу. Внутри сейфа лежала моя жизнь, жизнь моих людей. И судьба всей политической верхушки страны.

Щелк. Вторая.

Я перешел к сувальдному замку. Вставил отмычку-натяжок. Начал методично прощупывать каждый штифт.

Пять минут. Десять.

Тишина в кабинете давила на барабанные перепонки. Баринов неподвижно стоял у балконной двери, слившись с тенью, сжимая в опущенной руке свой бесшумный пистолет.