— Ясно, командир, — хором выдохнули пацаны. Голоса были напряжены, но в глазах страха не было. Я вылепил из них отличных солдат.

* * *

Жуковка встретила нас густой, чернильной темнотой и пронзительным сырым холодом, тянущим от тающего в оврагах снега. Мы оставили наш песочный «головастик» в глубокой лощине за несколько километров до элитного поселка, накинув на него маскировочную сеть.

Дальше шли пешком. Грязь омерзительно чавкала под высокими резиновыми галошами, которые мы натянули поверх ботинок. Весенний лес пах прелой хвоей, гниющей прошлогодней листвой и сырой землей. Я шел первым, раздвигая руками колючие ветки кустарника и прокладывая тропу сквозь бурелом. За мной, тяжело дыша, но двигаясь на удивление бесшумно и ритмично, шел старик Баринов. Замыкал Шуруп, сгибаясь под тяжестью кофра с фотоаппаратом «Зенит» и набором отмычек.

Остановились на кромке леса, спрятавшись за стволами толстых дубов. Впереди, за неширокой расчищенной просекой, возвышался трехметровый забор, увенчанный спиралью Бруно. За ним, в глубине участка, угадывались массивные контуры огромного трехэтажного особняка.

На часах было двадцать два ноль-ноль.

И ровно в эту секунду со стороны строительного поселка, прошивая лесную чащу насквозь, ударил звук. Это была не просто музыка. Это был низкочастотный, сейсмический акустический удар. Слава Джими выкрутил свои самопальные усилители на запредельную, варварскую мощность. Тяжелый, вибрирующий, грязный гитарный рифф — это был «Immigrant Song» Led Zeppelin, переведенный в первобытный рев, — рванул ночную тишину так, что с ближайших сосен посыпались остатки мокрого снега.

Я усмехнулся. Молодцы пацаны. В этой тихой, номенклатурной гавани такой грохот был равносилен взрыву авиабомбы.

Сквозь прицел ночного бинокля я увидел, как на территории элитной дачи началась суета. Забегали суетливые лучи фонарей. Залаяли собаки. Двое охранников в милицейских бушлатах выбежали за кованые ворота, вглядываясь в темноту, откуда неслась эта звуковая вакханалия. Рации в их руках замигали красными огоньками.

— Работает, — шепнул Баринов, доставая из бездонного кармана пальто вороненый пистолет Марголина с массивным, длинным глушителем.

Оружие спецназа и диверсантов. Старик пришел на настоящую войну.

— Витя. Собаки, — я толкнул Шурупа в плечо.

Витька трясущимися от холода и адреналина руками достал черную коробочку, направил ее в сторону забора и нажал кнопку. Для нас ничего не произошло. Тишина. Но я увидел в бинокль, как две огромные кавказские овчарки, метавшиеся вдоль сетки внутреннего вольера, вдруг дико замотали головами, прижали уши, заскулили и, поджав хвосты, забились в самые дальние углы будок, пытаясь спрятаться от невыносимой, режущей боли.