— Нет! — женский крик заглушает стоны раненых и шум битвы. Я уже ничего не вижу, но чувствую, как ко мне мчится Миа. Долго же ты думала, но уже поздно. Магия начинает выплёскиваться из моего тела, когда девичьи руки накидывают мне на шею знакомую цепочку с медальоном. Глаз Василиска! В ту же секунду власть Артура надо мной испаряется, и я включаю на полную мощность Четырнадцатое и Кассиопею — огонь отталкивает Леонида и Артура, а серебряное сияние стремительно исцеляет все раны.
— Предательница, — шипит Артур, и на коже Миа выступают узоры татуировки, которые мгновенно превращаются в борозды и наливаются жаром. Она падает на землю и кричит, корчится в судорогах. В нос бьёт вонь жареного мяса. Цепями я бью Леонида по плечам и отрубаю ему обе руки, он отходит с моего пути, в ужасе пялится на кровоточащие обрубки, а я бегу к Миа. И не понимаю — почему. Да, она мне помогала, а сейчас и вовсе спасла, но ведь эта девчонка преследовала свои цели, верно? Так почему я так о ней беспокоюсь? Почему не нападаю на Артура, а падаю перед ней на колени и беру на руки, умоляя не умирать?
— Андрей, — шепчет Миа и поднимает на меня взгляд фиалковых глаз. И в этот момент я всё понимаю. Столько месяцев я мечтал только об одном: выбраться из этого мира, вернуться на Землю и спасти её, вывести из комы и вылечить, подарить нормальную жизнь, а она… Она всё время была здесь.
— Мама, — мои руки жжёт огонь, вырывающийся из её татуировки, но я этого не замечаю. Нет, нет, нет, этого не может быть! Это неправда! Четырнадцатое бесполезно, и в последней, отчаянной попытке спасти маму я срываю с себя Глаз Василиска и надеваю ей на шею. Если выбирать, кому жить, то мой ответ очевиден — ей. Я наклоняюсь к её уху и быстро-быстро говорю: — Мама, вели Борису открыть портал и убегай. Убегайте все, кто сможет. Я взорву себя, убью Леонида и Артура. А если нет… У вас будет время собраться с силами и дать им новый бой.
— Я не уйду, — возражает Миа… то есть мама. Она строго смотрит на меня и поджимает губы, словно вот-вот начнёт меня отчитывать. Но времени препираться нет. Пока мы спорим, Артур снова возвращает власть надо мной. Поэтому я поднимаю маму и толкаю к Борису. В зелёных глазищах котяры светится узнавание и неверие.
— Бегите! — ору я.
Леонид уже буквально бьётся в припадке — его злой двойник каждую секунду перетекает в доброго, и наоборот. Из-за дикой ряби невозможно рассмотреть черты его лица, но, без сомнения, он неотрывно пялится на меня и маму. Из человека он постепенно перекидывается в туман, чёрные клубы смешиваются с белыми, и в итоге получается какая-то грязь.