Пролог.
Пролог
Утро в деревне начиналось не с будильника.Утро начиналось с петуха, который, по глубокому убеждению Марины, был не птицей, а проклятием в перьях, посланным на землю лично для проверки человеческой нервной системы. Он орал за окном так, будто не солнце встречал, а пытался перекричать пожарную сирену, пьяную свадьбу и районное собрание одновременно.Марина открыла один глаз.Потолок над ней был знакомый: белёный, с тонкой трещиной у люстры, которую она собиралась замазать уже третий год. Трещина никуда не спешила. Марина тоже.За окном тянулся ранний майский свет — не яркий, не летний ещё, а прозрачный, холодноватый, с запахом мокрой земли, распускающейся сирени и дыма из соседской печки. Где-то на улице гавкнула собака. Ей ответила другая. Потом третья. Потом, видимо, деревня решила, что молчание — признак слабости, и включилась вся.— Чтоб вас всех на собрание жильцов, — пробормотала Марина и перевернулась на спину.Ей было сорок семь.Возраст, когда по телевизору женщинам уже советовали кремы «для зрелой кожи», врачи — беречь суставы, соседки — найти мужика «хоть какого», а сама Марина считала, что «хоть какой» у неё уже был, спасибо, больше не надо. Хватило. Один такой «подарок судьбы» семь лет ел её борщ, нервную систему и зарплату, потом ушёл к женщине помоложе, у которой, как выразилась Шурка, «ещё не выработался иммунитет к бытовым паразитам».Марина тогда неделю рыдала, две недели молчала, а потом выкинула его тапки, старую удочку, три коробки пустых обещаний и одну коллекцию журналов про автомобили, где он мечтал о внедорожнике, но не мог поменять прокладку в кране.С тех пор жила спокойно.Почти.Она села на кровати, провела ладонью по лицу и нащупала на щеке след от подушки. В зеркале напротив шкафа отразилась женщина крепкая, подтянутая, с русыми волосами, собранными кое-как в хвост, с живыми серо-зелёными глазами и тем выражением лица, которое у деревенских продавщиц появляется годам к сорока: «я видела людей, которые пытались вернуть вскрытую селёдку, и теперь меня трудно удивить».Фигура у Марины была не модельная, а рабочая: сильные плечи, крепкие руки, плотные бёдра, упругая походка человека, который не понаслышке знает, сколько весит ящик картошки, мешок сахара и чужая наглость. Лицо — с мелкими морщинками у глаз, с упрямым подбородком, с губами, которые умели улыбаться мягко, но чаще кривились так, что покупатели сразу вспоминали о совести.Телефон на тумбочке завибрировал.На экране высветилось: Шурка.Марина вздохнула.— Ну конечно. Солнце ещё не встало,