существо за периметром вовсе не было зверем?Марина почувствовала, как по спине медленно ползёт холод.Но вместе с холодом пришло и другое.Упрямство.Очень земное.Очень её.— Значит так, — сказала она. — Периметр усиливаем. Световые ловушки — ближе к деревьям. Никаких одиночных выходов. Оружие под рукой, но первыми не стреляем. Если они хотели бы нас убить, могли ночью. Значит, смотрят. Проверяют. И, возможно, ждут, насколько мы глупые.Талия сглотнула.— А мы?Марина посмотрела на лес, на руины на погасшем экране, на два купола, на разбитый корабль.— А мы сегодня будем очень стараться их разочаровать.Рейн впервые за утро едва заметно улыбнулся.— В смысле не быть глупыми?— Именно.Шурка сказал:— Вероятность успеха зависит от поведения Лисандра.Лисандр повернул голову.— Ваш имплант снова меня оскорбляет?Марина подняла бровь.— Он вас ещё бережёт.— Передайте ему мою признательность.— Шурка, полезный гад благодарит.— Принято. Но доверие не повышено.Марина пересказала:— Он не проникся.Лисандр вздохнул.— У нас с ним сложные отношения.— У всех с ним сложные отношения. Он древний, язвительный и живёт у меня в голове. Добро пожаловать в клуб.Лес шумел.День продолжался.Но теперь они все знали: на Арке-13 они не одни.И где-то среди зелёной чащи, за ручьём, за старыми камнями, за тенью потерянной колонии, кто-то уже решил проверить, чего стоят люди, упавшие с неба.

Глава 7.

Глава 7.

Глава 7

Те, кто смотрит из лесаВечер на Арке-13 наступал не сразу.Он не падал резко, как крышка погреба, и не растекался мягко, как летние сумерки в деревне, когда небо долго держит свет, а у заборов пахнет пылью, травой и чужими ужинами. Здесь всё менялось слоями. Сначала золотисто-зелёный свет местной звезды стал гуще, ниже, как мёд, смешанный с дымом. Потом в тени деревьев проступил синий оттенок. Потом листья, ещё недавно влажно блестевшие, начали темнеть снизу вверх, будто лес сам выбирал, какие части показывать, а какие спрятать до ночи.Марина стояла у края просеки и смотрела туда, где за деревьями, у ручья, пропал дрон.Сбили.Тихо, точно, без лишней суеты.Не хищник. Не случайная ветка. Не каприз чужой планеты.Разум.И этот разум сейчас, вполне возможно, смотрел на них.От такой мысли кожа между лопатками неприятно стягивалась. Очень хотелось обернуться, хотя оборачиваться было не на что. Лес не выдавал себя. Он шуршал, капал, потрескивал, посвистывал в кронах, изредка кричал чем-то далеким и горластым, но в этом шуме не было прямой угрозы. И как раз это раздражало сильнее. Когда зверь рычит — понятно. Когда человек молчит — начинаются варианты.А варианты Марина не любила.В магазине варианты обычно означали: «Марин, я потом занесу», «Марин, ну ты же меня знаешь», «Марин, это не я колбасу в рукав положил, она сама». Здесь масштаб был другой, но суть та же: чем меньше тебе говорят прямо, тем крепче держи нож.— Вы слишком долго смотрите в одну точку, — сказал Шурка.— Тебе жалко?— Это снижает эффективность периферического наблюдения.— Перевожу: не пялься, дура, по сторонам смотри.— Грубая, но функциональная адаптация.Марина чуть повернула голову, не отходя от края просеки.— Ты сегодня особенно заботливый.— Вы сегодня особенно склонны к рискованному поведению.— Я сегодня на чужой планете, на которую рухнула с орбиты. Рискованное поведение само пришло и село рядом.— Ваш юмор стабилен. Это хороший признак.— Шурка, если ты начнёшь радоваться моей стабильности, я начну переживать за свою психику.— Обоснованно.Она всё-таки усмехнулась.Сзади, у лагеря, звенел металл. Рейн и Талия усиливали периметр. После сбитого дрона командор стал ещё молчаливее, если такое вообще возможно. В его молчании было не спокойствие, а расчёт: он двигался вдоль сигнальных нитей, проверял натяжение, угол обзора, доступ к оружию, расстояние до камней, отход к кораблю. Каждый жест — короткий, точный, без суеты. Даже с перевязанным плечом он выглядел человеком, который привык командовать опасностью