Глава 12.
Глава 12
Дым, вода и чужие рукиПосле красных огней Эйран не спал до самого рассвета.Не мог.Слишком много было сломанного, раненого, оборванного на полуслове. Слишком много дыма висело между деревьями, забиваясь в волосы, одежду, в щели деревянных настилов и в горло. Слишком много крови впиталось в тёмные волокна мостов и в мягкий мох у корней. И слишком много взглядов теперь останавливалось на Марине — не как на странной женщине с неба, не как на гостье, даже не как на опасности.Как на решении.Вот этого ей хотелось меньше всего.Она сидела на широком корне у центрального дерева, держа на коленях тяжёлое кольцо саэр, и смотрела, как внизу женщины Эйрана промывают деревянные настилы горячей водой с горькими травами. Пар поднимался белыми лентами, пах терпко, почти лекарственно: смолой, прелой хвоей, горькой корой и чем-то похожим на полынь. Мокрое дерево темнело, становилось почти чёрным. Красные сигнальные огни уже погасли, и вместо них по стволам снова мягко пульсировали золотистые линии биосети.Красиво.И страшно.Потому что теперь Марина знала: этот свет может привлечь кхаров.Рядом Талия, грязная, бледная, с волосами, выбившимися из короткой стрижки, сидела прямо на полу и разбирала один из местных световых камней. Руки у неё дрожали от усталости, но глаза горели так, будто она нашла не камень, а ответ на все технические молитвы мира.— Ты понимаешь, что они делают? — тихо сказала она, даже не поднимая головы.— Пока понимаю только, что я хочу есть, спать и чтобы никто сегодня не пытался меня назначить ещё кем-нибудь, — ответила Марина.— Они не хранят энергию как мы. Они её выращивают. Камень — не батарея. Это минерал, встроенный в биологическую оболочку. Он реагирует на тепло, движение воды, возможно, на электромагнитное поле дерева. Это… это не деградация. Это другая ветвь развития.— Талия, я уже поняла, что станция веками смотрела на этих людей с высоты дохлой табуретки.Талия наконец подняла взгляд.— Дохлой чего?— Неважно. Очень уверенной в себе мебели.С другой стороны площадки Лисандр разговаривал с пожилой женщиной — той самой, которую Марина уже мысленно окрестила Старшей, потому что другого имени пока не знала. Он говорил мягко, красиво, жестами, отдельными выученными словами, с той самой гладкой улыбкой, которую хотелось использовать как доказательство в суде. Старшая слушала его с лицом женщины, которая пережила три поколения слишком умных мужчин и ни одному не поверила с первого слова.Марине она всё больше нравилась.Шурка в голове произнёс:— Лисандр пытается