Глава 2.
Глава 2
Станция, которая умираетСознание возвращалось не сразу.Оно не вспыхнуло, не распахнулось, не ударило по голове ясностью, как в дешёвом сериале, где героиня красиво садится на постели, прижимает ладонь ко лбу и уже через минуту готова спасать королевство, империю или хотя бы собственную репутацию. Нет. Марину вытаскивало обратно в реальность медленно, с усилием, будто кто-то тащил её из ледяной воды за воротник, а она ещё не решила, стоит ли хвататься за берег.Сначала появился звук.Низкий, далёкий, протяжный.Не холодильник. Не трактор за окном. Не старенький автобус, который по утрам кашлял на остановке так, будто тоже не хотел жить. Этот звук был больше. Глубже. Он шёл не снаружи — через стены, через пол, через кости, через само тело, будто она лежала внутри огромного металлического сердца, и это сердце билось неровно, устало, но всё ещё упрямо.Станция.Слово всплыло в голове само.Не её слово.Чужое.Марина не открывала глаз.Иногда лучше лежать тихо и слушать. Сергей когда-то говорил: если проснулась в непонятном месте — сначала не дёргайся. Дёргаются те, кто хочет привлечь внимание. Умные сначала выясняют, кто рядом, где выход и чем можно ударить, если выход занят.Правда, Сергей имел в виду лес, заброшенную сторожку или, в худшем случае, чужой сарай, куда она полезла за котёнком. Вариант «очнулась на космической станции в теле фарфоровой наследницы с говорящей язвой в голове» он почему-то не отрабатывал. Недоработка в воспитании, братец.Потом пришёл запах.Стерильная прохлада. Металл. Озон. Едва заметный дым. И тонкий аромат дорогих духов — горькие цветы, холодная древесина, что-то резкое, неуютное. Этот запах сразу вызвал внутри чужую дрожь.Кассандра.Тело Элианы знало её.И боялось.Марина лежала неподвижно, чувствуя под спиной мягкую поверхность. Не капсула. Кровать. Или что-то вроде. Ткань под пальцами была гладкая, плотная, прохладная, как вода, которая почему-то стала материей. На коже — не медицинская сорочка, а другое: мягкое, тяжёлое, закрывающее плечи и грудь. Её переодели.Мысль ударила так резко, что Марина едва не открыла глаза.Переодели.Пока она была без сознания.Чужое тело, чужие руки, чужие люди, чужая одежда.Внутри поднялась злая, липкая волна. Не стыд даже. Нет. Стыд был роскошью для тех, у кого есть личная жизнь, тело и уверенность, что завтра ты проснёшься в своей постели. Здесь было другое — чувство, что её опять сделали вещью. Переставили, переодели, уложили, решили за неё, что безопасно, что прилично, что допустимо.Элиана, наверное, привыкла.Марина