была всё ещё слишком красива, слишком тонка, слишком молода. Но взгляд стал другим. Прямым. Злым. Живым. На губах — упрямая линия. На скуле — едва заметная тень усталости. В глазах — серебристое свечение интерфейса, которое вспыхивало, когда Шурка что-то подсовывал в зрение.— Ну что, фарфоровая, — сказала Марина отражению тихо. — Потерпим.Внутри, совсем глубоко, чужая память отозвалась не страхом.Болью.И чем-то похожим на слабое согласие.Когда они вышли, в коридорах уже было иначе.Не тихая роскошь после аварии.Движение.Люди. Много людей. Охрана. Медики. Техники. Носилки. Сервисные платформы. Запах ожогов и лекарств. Красные полосы аварийного света сменялись жёлтыми. Где-то плакал ребёнок. Кто-то ругался. Кто-то молча сидел у стены, прижимая к груди окровавленную руку. Верхний уровень, красивый и надменный, впервые пустил в себя боль нижних секторов.Марина шла через это и чувствовала взгляды.Их было много.Слишком много.Люди узнавали лицо Элианы. Но видели перед собой не прежнюю наследницу. Они видели женщину в защитном костюме, рядом с командором Рейном и Талией Морн. Видели ту, о которой уже наверняка шептались: открыла тоннель, запустила старый контур, спорила с советом, не дала сбросить секции.Слухи бежали быстрее лифтов.Один мальчик, сидящий на полу рядом с медиком, вдруг поднял руку.Не поклон.Не официальный жест.Просто поднял — как привет.Марина на секунду остановилась.Мальчик был бледный, в грязной серой куртке, с перевязанным плечом. Лет десять. Губы сжаты, глаза огромные.Она кивнула ему.Неловко.Не как наследница.Как человек.Медик рядом с мальчиком вдруг тоже склонил голову.Потом женщина с носилками.Потом техник у стены.Это пошло волной — не парадной, не красивой, не отрепетированной. Люди просто смотрели и кивали. Кто-то шепнул: «Леди Вейр». Кто-то: «Она открыла тоннель». Кто-то: «Это она».Марина почувствовала, как внутри сжимается.Надежда опять.Чтоб её.— Они начинают видеть в вас символ, — сказал Шурка.«Не надо».— Процесс уже начался.«Я не символ. Я продавщица, которую занесло не туда».— Для них это не имеет значения.«А для меня имеет».— Придётся адаптироваться.«Шурка, когда я захочу услышать мотивационную речь от холодильника, я тебя позову».— Я не холодильник.«Вот видишь, уже прогресс. Раньше был кастрюлей».— Ваше развитие классификаций оскорбительно последовательно.Марина почти улыбнулась.И тут увидела Кассандру.Та стояла на верхней галерее, за прозрачным ограждением, в окружении двух советников. Смотрела вниз. Не вмешивалась. Не останавливала.