— О то ж, незнамо кого к этому делу не подпустят, — горделиво произнес второй и тоже расправил плечи.

— Молодцы, — кивнул я. — Как звать-то? — поинтересовался я.

— Меня Тишка, а его Малынь, — ответил старший.

— А правду говорят, что вы ляха сначала в помоях искупали, а вчерась его с двух шагов в грудь уложили с пистоля, когда он саблей замахнулся?

— Правда, — кивнул я.

— Вот уж, — пробормотал Малынь и по-иному на меня смотрел.

К этому моменту появился Василий.

— Бывайте, служивые, — махнул я рукой.

— И вам не хворать, Андрей Володимирович, — тут же поклонились стрельцы.

Отойдя от крыльца немного, я спросил у Василия:

— Царю передадут обо мне?

— Почивает царь, я писарю его предал, так что доложат ему, — кивнул Василий.

— Хорошо, веди на стены, тогда посмотреть на Москву желаю, — распорядился я.

На стену поднять удалось без проблем, хотя на лестнице и на самих стенах был караул, но вид на Москву открывался просто чудесный. Я минут тридцать, не меньше, любовался городом, тут и там виделись церквушки, на которых стояли православные кресты.

Налюбовавшись, мы направились в царские конюшни, вот тут уж пришлось напрячься в поисках Черныша, так как коней было не меньше трехсот, что были для царского выезда. Еще больше было в конюшнях за пределами кремля.

Черныш радостно заржал при виде меня и попытался тяпнуть за плечо, но я был готов к такой выходке своего разбойника и легко избежал куся, а после вцепился в его гриву, давая ему возможность побесноваться, а там и наглаживать его начал.

Оседлав Черныша и еще одного коня для Василия, мы направились в поместный приказ, причем в тот, где сидел голова. Так как их было два, один находился на Троицкой площади, а второй, появившийся лет шесть назад, в Занеглименье.

Вот только головы на месте не было, можно было, конечно, поговорить с дьяками, но я решил, что пора и связи заводить и поговорить лично с главой.

Покинув приказ, я направился к деду, Василий же решил меня проводить, а то вдруг ляхи рискнут вновь напасть или еще чего. Хотя я был уверен, что после вчерашнего вряд ли. Да и Москва наверняка вся гудит и перешёптываться.

Проводив меня до деда, Василий с грустным лицом отправился к родичам.

Деда попросил растопить баньку да за Прокопом и Бгданом послать, хотелось посидеть и обсудить все в близкой компании.

Банька быстро подошла, я ушел мыться и, выйдя из нее, встретил задумчивого деда, который караулил меня возле бани.

— К тебе пришли, — прогудел он.

— И кто же такой расторопный? — с интересом просил я. Ведь не прошло и трех часов, как я у деда на подворье появился.