Мария Владимировна ждала этого мига. Черный монашеский клобук взметнулся, когда Старицкая решительно шагнула вперед, оттесняя плечом растерявшегося Воротынского. Властный, привыкший повелевать голос истинной Рюриковны хлестнул по притихшей площади.

— Мужи вы государственные, в Думе заседаете, в приказах судите! — с откровенной издевкой бросила бывшая ливонская королева, обводя толпу цепкими зелеными глазами. — А в простых вещах слепы, ровно щенята! Слушайте сюда бабью правду.

Она вскинула сухую, унизанную перстнями руку, обличительно указывая на Мнишек.

— Коли понесла баба, очищения у нее не бывает! Кровь не идет! А сенные девки да прачки в голос твердят: и в июне рубахи ее нечисты были, и нынче кровит исправно! Пусто в чреве! Лжет она вам, православные! Нагло в глаза брешет, смуту сея!

В рядах выборных пронесся гул облегчения пополам с нарастающей злобой. Земцы начали переглядываться, осознавая, как дешево их только что едва не купили.

Лицо вдовствующей царицы сделалось мертвенно-бледным. Полячка пошатнулась, словно получив звонкую пощечину. Однако польский гонор взял верх над страхом разоблачения. Вскинув острый подбородок, Марина гневно сузила глаза.

— Псы немытые! Да как вы смеете⁈ Не ваше холопье дело в государевы покои лезть да в царском белье копаться! Я помазана на царство! — сорвавшись на пронзительный, режущий слух визг, выплюнула она. Траурные кружева на ее груди затряслись от частого дыхания.

Оскорбленная невинность хлестала через край, но толпа уже не слушала высокомерных речей. Очарование несчастной вдовы рухнуло.

— Ты заявляешь о наследнике. — Мой голос прозвучал ровно, отсекая уличную истерику. Слова падали тяжело, достигая первых рядов земского ополчения. — Дело сие не спальное. Государственное.

Вдовствующая царица вздернула острый подбородок. Тонкие ноздри хищно раздувались, грудь прерывисто вздымалась под траурным кружевом.

— Раз плод царский, то и ответ держать надлежит перед Богом и землей. — Развернувшись к застывшему духовенству, я нашел взглядом Иова: — Владыка! Выноси Животворящий Крест!

Патриарх вздрогнул. Сухие пальцы старца судорожно сжали древко посоха. Иерархи переглянулись, но ослушаться приказа перед лицом тысячной толпы не посмели. Два рослых иподиакона торопливо вынесли на крыльцо золотое распятие.

Указав на святыню, я вновь повернулся к девчонке.

— Докажи свою правду. Целуй крест перед всем народом. Клянись спасением бессмертной души, что носишь во чреве государево семя и женской крови не видишь.

Лячка оцепенела. На одно короткое мгновение маска оскорбленного достоинства дала трещину. Взгляд Мнишек затравленно метнулся к боярской Думе, затем скользнул по рядам народа. Никто не шелохнулся.