— Ты все лжешь! — пронзительно выкрикнула Марина, тыча унизанным перстнями пальцем в мою сторону. — Сие заговор! Желаешь сгубить меня и истинного наследника! Кровь сия не моя! Холопки подкуплены!
Над площадью прокатился тревожный гул. Мужики и дети боярские неуверенно переглянулись. Кто-то в толпе истово закрестился, с жалостью глядя на бледную полячку. В задних рядах вспыхнула перебранка. Рязанцы схватились за грудки с новгородцами, послышалась площадная ругань. Давка стремительно уплотнялась, грозя перерасти в кровавую свалку прямо у врат храма.
Вскинув руку, я подавил готовящийся бунт ледяным тоном.
— Ты дважды целовала крест и дважды солгала пред Богом! — отчеканил, шагнув на самый край паперти. Повернулся к дубовым створкам. — А ну сюда вести Головина, Мацея и Маржерета!
Елисей с Олегом тут же кинулись к темнице и спустя несколько минут выволокли троих. Вид они имели весьма печальный, прошедшее время не прибавило им здоровья.
Народ расступился, пропуская их.
Бывший казначей Василий Головин рухнул на колени, судорожно трясясь. Следом выволокли Мацея — шляхтич злобно скалился, сплевывая на раскаленный камень. Последним поднялся Жак Маржерет.
— Правду скажете — будете жить, — бросил я казначею и французу.
Головин завыл, размазывая грязные слезы по щекам.
— Грешен, православные! Бес попутал! — запричитал казнокрад, кланяясь земцам в ноги. — Взял серебро у ляхов! Сам государственную печать пану Мацею передал, дабы грамоты от имени государыни стряпать!
Мацей лишь дернулся, глухо зарычав сквозь зубы.
Я перевел взгляд на капитана иноземцев. Маржерет выпрямил спину и заговорил на ломаном русском, чеканя каждое слово:
— Подтверждаю, монсеньор. Я слишал приказ пани Марины. Видел ту бумагу. Она велела убить князя Старицкого во время ареста.
Выудив из-за кушака ту самую грамоту с приказом от имени Марины, я поднял ее над головой. Красный оттиск блеснул в лучах солнца.
Соборная площадь взорвалась. Тысячи воплей слились в неистовый, звериный рев. Обман вскрылся окончательно. Они бесновались, требуя смерти Мнишек.
— Разорвать ведьму! — вопили в передних рядах. — На костер клятвопреступницу! Смерть ляхам!
Я вновь вскинул руку.
— Слушать всем! — заорал я во все горло, перекрывая гвалт.
Площадь неохотно, но подчинилась.
— Она лгунья и изменница! Но мы собрались здесь для святого дела. Девица сия помазана на царство в этом самом храме. Не нам вершить над ней суд на паперти! Пусть судьбу решает новый законный государь!
Короткий кивок стражникам, и они сомкнулись вокруг обмякшей Марины, матерящегося Мацея и побледневшего Богдана Бельского, утаскивая их прочь под оглушительное улюлюканье толпы.