Глава 14
Ярославль.
18 января 1811 года.
Кто мне скажет, может ли вообще человек вырасти нормальным, если родители нарекли его Акакием? Нет, не то чтобы я с каким-то особым предубеждением относился к этому древнему имени, но в нашем сознании каждое имя невольно ассоциируется с определенным типажом. И если я вижу перед собой такого вот Акакия Петровича — существо сплошь и рядом высокомерное, желчное, прибывшее с совершенно явным намерением меня прогнуть и уничтожить, — то как я могу относиться к нему без иронии?
— Штуцеры, господин Дьячков, — с медленной, торжествующе-победной ухмылкой произнес Акакий Петрович Протасов, откидываясь на спинку тяжелого стула.
— Вы хотите, чтобы я прочитал вам лекцию про это замечательное оружие? — я решил сделать вид, будто совершенно не понимаю, к чему клонит следователь и почему именно это слово сейчас повисло в воздухе.
— Вы всё прекрасно понимаете, сударь. И эта веревочка неизбежно тянется к незаконному приобретению вами крупной партии нарезного боевого оружия, — сухо, как приговор, отчеканил проверяющий, постучав костяшками пальцев по лежащей перед ним папке.
Шел уже четвертый день с тех пор, как я вернулся в Ярославль, и четвертый день, как меня фактически отстранили от всех насущных дел, чтобы я с утра до вечера просиживал штаны напротив этого умника. И нет, я говорю это без какого-либо сарказма. Человек он был действительно умным, дьявольски въедливым, с цепкой памятью и явно находился на своем месте. Вот только одно обстоятельство — то, что он хладнокровно выполнял грязный политический заказ с целью опорочить мое имя, — напрочь перечеркивало все несомненные деловые качества сидящего передо мной чиновника.
Мы находились в губернаторском доме. Одно то, что столичному ревизору по личному распоряжению принца Ольденбургского выделили кабинет именно в этой резиденции, говорило о многом. Ставки были высоки.
— Извольте взять перо и написать подробное пояснение о том, как именно у вас оказались армейские штуцеры. За какие такие средства вы их приобрели и…
— Писать я ничего не буду, — жестко оборвал я его. — Устно я вам уже в который раз всё объяснял. И не только я. Люди, которые…
— С вашими людьми мы разберемся особо, — процедил сквозь зубы Протасов, подавшись вперед. — Равно как и с тем, насколько вообще было правомочно оставлять в вашем ведении и на вашем личном попечении три десятка вооруженных казаков.
А вот тут я мысленно, но очень мстительно усмехнулся. Если этот столичный крючкотвор решил пободаться с казаками — что ж, флаг ему в руки и попутного ветра в горбатую спину. Успехов. Нет, они, конечно, давно уже не обладали той дикой вольницей, что гуляла по степям еще сто лет назад, но казачество в империи всё равно стояло особняком. И многое из того, за что обычного обывателя или солдата упекли бы на каторгу, казакам сходило с рук. По крайней мере, владеть любым оружием они имели полное, исторически закрепленное право, и уж тем более никто из станичников не станет отчитываться перед каким-то Акакием, где и как он добыл свой ствол.