— Ты жив… Что… что произошло? — приходя в себя и тяжело опираясь на локти, хрипло спросила Кольберг. Она не сводила лихорадочно блестящих глаз с сына.
Афанасий бережно помог ей сесть, отряхивая с подола ее тяжелого темно-фиолетового бархатного платья мелкие камушки.
И тут вдова посмотрела на меня. Взгляд моментально изменился. Мутная пелена спала, уступив место цепкому, холодному и изучающему прицелу. Она уже все поняла.
— Вы стрелялись? — последовал жесткий, рубленый вопрос. Это спрашивала уже не слабая, упавшая в обморок старушка. Это говорил человек, привыкший получать четкие ответы.
— Да, — спокойно ответил я, выдерживая ее тяжелый взгляд. И, не давая ей опомниться, сразу же добавил: — И я считаю, баронесса, что нам нужно с вами очень серьезно поговорить. Не думаю, что есть хоть малейший смысл продолжать враждовать. Как видите, я сохранил жизнь вашему сыну.
— Я… я тоже не хотел убивать вас, господин Дьячков! — тут же встрял молодой барон, видимо, решив на фоне происходящего похвастаться собственным мнимым благородством.
— Я знаю об этом, господин Кольберг, — я слегка склонил голову, кривя губы в усмешке. — Именно поэтому я и хочу поговорить с вашей матушкой. Нам есть что обсудить. Смею надеяться, баронесса, я могу быть весьма полезным для вашей семьи.
«Как и вы — для меня», — мысленно добавил я, глядя в сузившиеся глаза умной и опасной женщины.
От авторов:
🔥🔥🔥СКИДКИ ДО 50% Бывалый офицер гибнет и попадает в СССР 80х. Теперь он советский пограничник. Армия, боевое братство, козни иностранных разведок
Читать здесь:https://author.today/work/393429
Глава 7
Ярославль.
28 сентября 1810 года.
Сладковатый запах ладана заставлял меня морщиться. Не знаю, может быть это так меня не воспринимает Бог? Все же в прошлой жизни я был ярым атеистом. Не нравится мне ладан и запах свечей. Но с последним приходится и вне церкви мириться.
А вот хор хорош! не менее дюжины женских и мужских голосов на клиросе выводили «Исаие, ликуй». И делали это так проникновенно, что, казалось, сами лики святых на иконостасе смотрели на нас с одобрительной теплотой. Так что однозначных эмоций я не ощущал. Хотя, казалось, событие в моей жизни такого масштаба, что стоило забыться обо всем и только наслаждаться моментом.
Я стоял перед аналоем. Строгий черный сюртук сидел как влитой. А рядом…
Рядом была Анастасия Григорьевна. В своем подвенечном платье цвета топленого молока, с нежной веточкой флердоранжа в темных волосах, она казалась почти неземной. Ее рука, чуть подрагивающая, лежала в моей. Я чувствовал ее волнение и краем большого пальца успокаивающе поглаживал ее тонкое запястье. Хотя, тут бы обоюдно… У меня ведь тоже колени подрагивали.