А еще я был поистине счастлив, что братья Покровские наконец-то вернулись к исполнению своих обязанностей. Гимназия шумно выдохнула после жесткой и нервной министерской проверки. Начальство, возможно, в тиши кабинетов сейчас горевало о немалых деньгах, потраченных на «умасливание» и банкеты для столичного инспектора, но это были неизбежные издержки эпохи. Главное — мы выстояли.
Теперь нам всем предстояло много, очень много работы. Я костьми лягу, но подготовлю из этих мальчишек тех десятерых, которые ровно через год схлестнутся в интеллектуальной дуэли с лучшими умами империи. Я выставлю учеников, которые смогут так достойно представить наше учебное заведение, что камня на камне не оставят от хваленых воспитанников императорского историографа.
Мы докажем всему спесивому Петербургу, что здесь, в ярославской провинции, учат мыслить. Учат многому. И самое главное — учат правильно.
От авторов:
Хирург-микробиолог попал в Петербург 1904 года. Там еще лечат кровопусканием, магнетизмом, золотыми уколами, радоновыми ваннами… Пора что-то менять!
https://author.today/reader/563514
Глава 10
17 октября 1810 года
— Вот! — сказал я, с легким шуршанием пододвигая по полированной столешнице стопку бумаг к купцу Пастухову.
Он неспешно взял исписанные листы, водрузил на нос очки в тонкой проволочной оправе и начал вчитываться. Уже скоро купец поднял голову, посмотрел на меня совершенно недоуменным взглядом поверх стекол, а затем вновь опустил взор на написанные моим, относительно аккуратным почерком слова, длинные формулы и столбцы цифр. Видимо, ему требовалось время, чтобы убедиться: прочитанная им с самого начала абракадабра действительно является тем, с чем я предложил ознакомиться одному из виднейших негоциантов Ярославской губернии.
Пастухов шумно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Кресло это, выполненное в модном «французском» стиле, с гнутыми ручками и обивкой из дорогой парчи, явно служило предметом особой гордости для купца, изо всех сил стремящегося к дворянской роскоши.
Интерьер комнаты, в которой нам предстояло вести переговоры, вообще можно было охарактеризовать как «ярославский Версаль». Сплошная, бьющая по глазам эклектика, где исконно русский купеческий дух отчаянно воевал с европейской модой.
По углам монументально покоились тяжелые, кованные железом расписные сундуки — надежные хранилища капиталов. Но рядом с ними уже высились признаки нового времени — массивные платяные шкафы красного дерева с затейливой резьбой. На потолке красовалась витиеватая лепнина в виде цветочных гирлянд, местами потемневшая от свечной копоти, а печь щеголяла изразцами, расписанными чуть ли не под гжель.