Голова в двууголке резко дернулась назад, словно от удара невидимым кузнечным молотом. Знаменитая шляпа слетела в дорожную грязь. Наполеон Бонапарт, властелин Европы, гений войны и злой рок России, нелепо взмахнул руками, сломался пополам и мешком рухнул под копыта подведенной лошади.
Я медленно опустил дымящуюся винтовку. Мои руки дрожали.
Над белорусским трактом стоял стон умирающих гвардейцев, но война в эту самую секунду… закончилась. Не все только знали об этом. Но русская армия их вразумит. Теперь… точно.
От авторов:
https://author.today/work/565001
Ученик великого реставратора — теперь кладбищенский сторож. Случайная находка возвращает ему интерес к жизни. Но в древнем Пскове и в теле настоящего князя!
Эпилог
10 ноября 1816 года, Петербург.
Решение покинуть Ярославль и перебраться в блистательный, но холодный Петербург далось нашему семейству нелегко. Мы искренне прикипели душой к этому городу, обустройство которого отнимало львиную долю времени — как моего, так и Анастасии.
Моя Настя… В этом времени она стала поистине эмансипированной женщиной, умудряясь сочетать несочетаемое: масштабную общественную деятельность и тепло домашнего очага, оставаясь любящей женой и заботливой матерью наших троих детей.
Этот огонь созидания вспыхнул в ней из самой страшной тьмы. Она невероятно тяжело, может и больше моего, пережила потерю нашего первого, самого долгожданного ребенка. Так уж вышло, что в этом веке, где детская смертность была обыденностью, где говорили «Бог дал — Бог взял», нас никто не понял. Никто не мог постичь, почему мы так отчаянно и страшно убивались по ушедшей Катеньке.
Но моя жена переплавила свое горе в спасение других. Настя развернула такую грандиозную деятельность, что теперь в любом крупном селе Ярославской губернии роженицу встречает не деревенская бабка-повитуха с грязными руками и дедовскими заговорами, а выученный, дипломированный специалист. Следом, при моем посильном участии, а также и профессора Мухина, вышли в свет ее научные труды и статьи по педиатрии и воспитанию. В чем я был осведомлен благодаря памяти из будущего, то и отдавал России, вкладывая знания в руки той, кого любил больше жизни.
И вот теперь я стоял на вытяжку в сияющем золотом лепнины зале Зимнего дворца. Во всех чинах и регалиях. На моей груди тяжело поблескивали медали за Отечественную войну Двенадцатого года и за взятие Парижа. Но ни в одной официальной сводке, ни в одном публичном рескрипте, ради сохранения величайшей государственной тайны, не было сказано ни слова о том, за что «на самом деле» я получил свой первый орден и титул барона.