Лес раскололся пополам.

Земля на тракте вспучилась с первобытным ревом. Заложенные под колею фугасы — пуды пороха, перемешанного с рубленым железом, гвоздями и щебнем, — рванули одновременно. Ослепительная оранжевая вспышка на долю секунды затмила хмурое небо.

Авангард польских уланов просто перестал существовать. Людей и лошадей взрывом подбросило в воздух, разрывая на кровавые ошметки, смешивая с комьями дымящейся земли. Ударная волна с такой силой ударила по лесу, что с деревьев посыпалась хвоя, а меня едва не сдуло с ветки.

И тут же, не дав врагу опомниться, чаща изрыгнула огонь.

— Бей их! За Русь! — истошно, страшно, по-волчьи взвыл где-то внизу Медведь, бывший ярославский криминальный авторитет, а ныне как бы не лучший десятник-драгун.

Затрещали винтовочные залпы. Мои «птенцы» — бывшая басота, воры, которых я натаскивал в лесах, — работали с хладнокровием профессиональных мясников. Никакой пальбы наугад. Каждый выстрел выбивал из седел офицеров, знаменосцев, командиров эскадронов.

— Бум! Бум! Бум! — гулко ухнули из кустов наши сюрпризы.

Небольшие переносные мортирки, отлитые по моим чертежам, выплюнули в небо чугунные цилиндры. Они начали рваться прямо над головами мечущейся, смешавшейся в кучу кавалерии. Шрапнель! Смертоносный свинцовый дождь с визгом обрушился на гвардейцев, прошивая насквозь сукна мундиров, пробивая кивера и круша лошадиные черепа.

На тракте воцарился кромешный, первозданный ад. Ржание искалеченных коней, дикие крики раненых, густой, удушливый запах сгоревшего пороха и распоротых внутренностей затянул дорогу непроницаемым саваном.

Спрыгнув с дерева, я мягко приземлился на мох. Сквозь клубы сизого дыма я увидел, как императорская карета, чудом уцелевшая в первых залпах, внезапно рванула вперед. Кучер, весь в крови, безумно хлестал лошадей. Уцелевшие польские уланы сомкнули вокруг нее кольцо, пробивая пиками дорогу сквозь трупы своих же товарищей. Они уходили!

— Уходят! Корсиканец уходит! — зарычал Медведь.

Огромный, обросший густой бородой, в распахнутом тулупе, бывший бандит понял всё в одну секунду. Винтовку он отбросил — кончились патроны. Выхватив из-за пояса два тяжелых топора, Медведь с ревом раненого секача бросился наперерез летящей карете, прямо под копыта гвардейской конницы.

Два улана ударили его пиками одновременно. Я видел, как острие пробило ему бок, но Медведь даже не пошатнулся. Звериным рывком он срубил топором ногу одной из лошадей улана, и, когда та рухнула, прыгнул на запятки кареты.

Прогремел выстрел — французский гвардеец всадил ему пулю в грудь из пистолета. Медведь хрипло захохотал, харкая кровью. Последним, отчаянным усилием он дотянулся до коренной лошади кареты и вогнал топор ей прямо в шею.