Настя бросила на меня быстрый взгляд из-под полуопущенных ресниц — в ее темных глазах было доверие. Любовь, какие-то эмоции, связанные с этим чувством — все это важно. Но! Мне доверяли! Абсолютно. И понимание этого факта наделяло меня дополнительной ответственностью.

Позади тихонько всхлипнула теща, Елизавета Леонтьевна. Она промокала глаза кружевным платочком, умиляясь моменту, и, готов поспорить, уже мысленно расставляла новую мебель в нашей гостиной. Это сейчас она выглядела умиленной. Но… уже пробовала меня «на зуб». «Подпортила эмаль» только.

Рядом с Елизаветой Леонтьевной, вытянувшись во фрунт, стоял брат Насти, Алексей. В своем парадном платье он выглядел строгим и торжественным. Удивительный парнишка. Тот случай, что одежда определяет отношение. Во рванине не отличить от босоты безродной. Но в строгом сюртуке уже явный же аристократ.

А чуть сбоку, ухватившись за полу моего сюртука, замер маленький Андрюша. Настя сшила ему для этого дня бархатный костюмчик, и сейчас мальчишка, широко распахнув глаза, завороженно смотрел на батюшку в золотом облачении. Для него это была сказка. Для меня — точка невозврата. Я брал на себя ответственность за этих двоих в мире, который не прощал слабости.

— … венчается рабе Божей Анастасии… — густым, обволакивающим басом выводил батюшка, а я никак не мог унять мелкую, предательскую дрожь в коленях.

Сзади меня стоял Аркадий Игнатьевич и тоже несколько отвлекал. Он так пыхтел, словно держал надо мной не изящную венчальную корону, а пудовую гирю. Можно было бы подумать, что мой шафер вчера изрядно перебрал в трактире «У заставы», снимая предсвадебный мандраж, но, судя по бледному лицу и испарине на лбу — нет.

Аркадий к таинству подошел со всей мыслимой серьезностью и перед венчанием даже честно постился, отчего теперь откровенно слабел ногами в духоте храма. По крайней мере, такие сведения были у меня.

Сентябрь — самый тот период, чтобы жениться. Урожай уже собрали, житницы полны, так что мука, хлеб, да и мясо на рынках не так чтобы сильно дорогие. Столы для гостей можно накрыть богато, по-купечески, не пробив при этом брешь в скромном жалованье преподавателя.

Да, впрочем, какое мне сейчас было дело до цен на овес и говядину! Все эти сугубо практичные, приземленные мысли крутились в голове лишь для того, чтобы хоть как-то зацепиться за реальность. Потому что она ускользала.

Священник монотонно читал молитву, а я, повинуясь какому-то странному инстинкту, скользнул взглядом по толпе приглашенных. Много людей я не приглашал. Так… несколько условно друзей, но больше, что даже забавляло, условных врагов.