Старый служака удивленно приподнял густые брови.

— Расскажите толком, что вы имеете в виду, сударь! И об этом ли вы сейчас так долго и таинственно шептались с генерал-губернатором? Одобрил ли Его Высочество вашу затею? Что это за зверь такой, Общество такое?

Я кивнул и предельно кратко, по-военному четко, без лишней лирики, словно зачитывал рапорт вышестоящему командованию, поведал ему суть создаваемого фонда и свои планы на закупку экипировки.

— Понимаете ли вы, — полковник нахмурился, глядя на меня со смесью уважения и сомнения, — что ваша нынешняя, скажем так, скандальная репутация в обществе категорически не соответствует тому масштабному и чистому делу, за которое вы хотите взяться? Вам не поверят. Решат, что это афера.

Это был закономерный, правильный вопрос от умного человека.

— Да, понимаю, — жестко ответил я. — Но вы сами сегодня пробовали в деле те штуцеры и те новые пули, которые, клянусь вам, способны изменить ход любого сражения. Готов ли я рискнуть своим и без того шатким именем ради того, чтобы эти винтовки оказались в войсках? Ради величия государя и спасения Отечества — да, готов! Но у меня есть встречный вопрос. Могу ли я просить вас о том, чтобы вы, руководствуясь исключительно теми же высокими порывами, согласились выступить главным и постоянным ревизором этого Общества? Тем самым неподкупным человеком, который будет лично проверять каждую копейку и публично удостоверять, куда расходуются собранные средства?

— Винтовки? Весьма занятное название штуцеров. В остальном… Я сомневаюсь…

— Не нужно сомнений, господин полковник, я не подведу. Но такие штуцеры могут быть в отряде вашего сына. Спасет ли ему это жизнь в будущей войне? ДА, — сказал я.

Я бил наверняка. Знал, еще на полигоне успел внимательно разглядеть то, что полковник, несмотря на свою добровольную отставку, всей душой рвется обратно, в бой. Он бы с радостью подал прошение о возвращении в действующую армию. Но была одна проблема.

Его правая рука почти не сгибалась в локте. Старая, тяжелая рана. Ловишников этот свой недуг настолько удачно и привычно скрывал в светском общении, что заметить увечье можно было лишь там, на стрельбище, присмотревшись к специфической моторике его движений. Полковник, несмотря на то что выглядел вполне себе моложаво, имел богатырское сложение и светлый ум, позволяющий успешно вести в бой целый полк, лично участвовать в кавалерийской рубке больше не мог.

И, видимо, для прирожденного казака, привыкшего рубить с плеча, эта проблема стояла в разы острее и больнее, чем для любого другого штабного офицера, который вполне мог бы отсидеться в тылу при обозах, не участвуя в атаках. Ему нужна была своя война. И я сейчас давал ему эту войну, вкладывая в его искалеченную руку финансовое оружие. Но такое, что способно трансформироваться в оружие реальное, что защитит его сына.