И вот теперь, после нескольких исполненных с надрывом песен, когда эмоции в зале накалились до предела, я аккуратно протиснулся между сдвинутыми лавками и вышел на крыльцо — глотнуть морозного, обжигающего легкие воздуха избавления от трактирной затхлости.

Дверь за спиной захлопнулась, отрезая гул голосов. Я поднял голову, жадно втягивая носом свежесть, и тут же встретился взглядом со своей любимой.

— Настя? — выдохнул я, не веря собственным глазам.

Да, это была она. Тонкая фигурка, закутанная в платок, пряталась неподалеку, в густой, черной тени соседнего каменного здания. Моя будущая жена шагнула из-за угла. Увидев меня, живого и стоящего на ногах, она жалобно скривила губки, лицо ее исказилось от хлынувших слез. Бедная моя девочка.

Сначала она сделала два робких, неуверенных шага навстречу, словно боясь, а потом сорвалась на бег. Настя врезалась в меня с такой силой и так отчаянно, крепко обхватила руками за шею, что я физически почувствовал, как под моей рубахой лопнул недостаточно крепкий узел. Горячая кровь вперемешку с сукровицей мгновенно просочилась сквозь свежие бинты, обжигая кожу липкой влагой.

Я готов был прямо здесь истечь кровью до последней капли, лишь бы эти будоражащие сознание, искренние объятия не заканчивались никогда. Я стиснул ее в ответ здоровой рукой, зарываясь лицом в пахнущие морозом и чем-то неуловимо цветочным волосы.

— Я так переживала за тебя… Так укоряла себя, что утром отпустила и даже не поняла, куда ты вообще уходишь! — навзрыд, глотая слезы, затараторила Настя мне в грудь.

Я ничего не отвечал. Просто гладил ее по вздрагивающей спине. Есть такие моменты, когда женщине жизненно необходимо просто выговориться, выплакать свой страх, а мужчине нужно лишь крепко ее держать. Слова сейчас имели глубоко второстепенное значение. Любовь доказывается не красивыми речами, а поступками и вот этим безмолвным, надежным теплом.

Мы простояли так в темноте улицы минут пятнадцать. Трактирная дверь то и дело приоткрывалась — некоторые разгоряченные вином гусары выходили на крыльцо покурить и посмотреть, куда это я запропастился. Наверняка хотели затащить меня обратно, чтобы в третий раз спеть чуть поправленную мной песню Олега Газманова «Офицеры».

Да, я чувствовал, что в этом времени эта песня вполне может стать негласным офицерским гимном. А всего-то и нужно было — поменять несколько слов, убрать неуместное упоминание «нервов» в припеве, добавить строчки про императорскую власть и верность короне.

А до этого я успел исполнить песню из фильма «Звезда пленительного счастья» — ту самую, про кавалергардов. Из-за нее некоторые старые служаки, уже изрядно употребившие горячительных напитков, откровенно прослезились и тоже выскакивали на крыльцо проветриться, пряча влажные глаза.