В руках он нёс ночные вазы с весьма сомнительным содержимым, от которых несло далеко не розами.
«От него смердело…» — вспомнил я слова торговца.
— Что, ваше благородие, снова пойдём татя искать? Сегодня вечером? А может, как без меня справитесь? Воно, как тех казаков раскидали. Я видел, но решил, что и без меня господа разберутся, — тихо и заискивающе спросил Митрич.
Да, от него тянуло ароматами фекалий. И глаза… ярко‑голубые, пронзительные. Как же я раньше не замечал такую особенность?
— Руку покажи свою! — потребовал я и тут же схватил его правую руку.
Наши взгляды встретились. В один миг передо мной предстал совсем другой человек. Не тот Митрич, которого я привык видеть — раболепный, вечно заискивающий мужичок, простой да трусоватый. Теперь напротив меня стоял решительный человек, готовый вцепиться мне в горло, если потребуется.
Его глаза — ярко‑голубые, пронзительные — сверкнули недобрым огнём. В них не было и тени прежнего страха. Правая рука, которую я сжимал, напряглась, словно он готовился нанести удар.
От автора:
Он не разбогател на знании будущего. Не изменил историю. Он просто выжил. 16-летнее тело — 54-летнее сознание. 1983 год.https://author.today/reader/370258/3421377
Глава 21
15 сентября 1810 года, Ярославль.
Конечно, теперь досадно, что я раньше не заметил, какие у него глаза, такой цвет бы запомнился. Оно, конечно, что на них смотреть, куда приятнее утопать в женских, нежных и манящих. Но теперь, встретившись взглядом с Митричем, я понял, что в его глазах таилась какая‑то… злость. Словно хищник, он гипнотизировал, завораживал, подчинял своей воле.
Я даже не заметил, как в его левой руке вдруг оказался кистень — короткий, увесистый, с мешочком песка на конце. Без малейшего колебания он попытался обрушить его на меня. В последний миг я успел склонить голову, и удар просвистел в одном ногте от виска.
Митрич не растерялся. Он тут же занёс оружие для нового удара — с размаху, с оттяжкой, вкладывая в него всю свою звериную ярость. Когда удар не достиг цели, он слегка наклонился в ту же сторону, куда улетел набалдашник его кистеня, по инерции. И в этот миг я атаковал.
— Хех! — выдохнул я, целясь кулаком в печень.
Но этот оборотень оказался на удивление ловким. В долю секунды он доворачивает кистень, и мешочек с песком, пусть лишь по касательной, но всё же ударяет меня в бровь. Кожа лопается, горячая кровь тут же заливает глаз, стекая по щеке.
— Ах ты, курва! — выкрикнул я, теряя терпение.
Не раздумывая, я жестко, пыром бью по коленной чашечке. Плевать, если я разворотил ему сустав, сейчас не до сантиментов. В такой схватке либо ты, либо тебя. Да и какая разница, сможет ли он потом ходить? Главное — чтобы не смог отрицать своей вины, чтобы одним своим существованием подтверждал мою правоту.