В ушах стоит звон, да и тишины больше нет — в квартиру врываются люди.
— Василий Осипович, неужели стреляли?.. Сейчас, сейчас… — кричит Петька-сосед.
Славный парень, один из немногих, кто не дал себя увлечь бандитской романтикой. И даже в наше сложное время пошёл учиться на офицера. Вот таким вот ребятам сейчас у виска пальцем крутят. Такое время… Дай Бог, чтобы оно изменилось.
— Пётр, иди сюда… — тихо хриплю я, но он слышит меня.
— Сейчас, — говорит парень, вынимая из руки истекающего кровью бандита пистолет.
— Там деньги в коридоре, в шкафу, в коробке от обуви… В трёх коробках… Возьми себе пять тысяч долларов. Тебе же нужно квартиру для семьи купить. Но поклянись мне, дай слово офицера, что на остальные ребятам… ремонт в школе сделаешь, — я приподнялся на руках, собрав всю волю в кулак. — И скажи им всем — и директору, который навёл на меня бандитов, — что это мы выиграли войну. Мы! Слышишь!
Темнота… Будто бы издали слышится чей-то голос. Не разобрать… Лишь одно слово:
— Самопожертвование… Он им простил…
Глава 2
— Барин… Вот Госпо… нака…ние, — слышал я. — Мон блязир, сыр вур пляю.
Звук словно пробивался через преграду, был глухим, толком не разберешь. Голова болела. Каждое слово, сказанное кем-то рядом, отдавалось резкими ударами, словно гремел Царь-колокол прямо надо мной.
Ну а что я хотел? Те двое ведь не просто обворовать пришли, стреляли. Выжил? И на том спасибо. Остальное нормализуется.
— Да что ж ты, чёрт убитый… Подпил ты, а мне возиться. А нет боле часу, кабы с тобой, — бормотал мужик, но вдруг голос стал более резкий. — Ох жа, барин, то я не вам. Пришли в себя? И это… шерше ля похмелья.
Я почувствовал чьи-то руки, что пытались меня перевернуть. Голова закружилась, словно бы я сутки сивуху глушил. Но это вряд ли. Куда мне пьянствовать?
Попытался разлепить глаза, но не получилось. Конъюнктивит, что ли… Веки были словно бы приклеены, а вместо того, чтобы пошевелить руками, получилось только дёрнуть пальцами.
Зато разум постепенно возвращался.
«Карамзин, сука…» — была одна из моих первых мыслей. — «Все из-за него… и жить не хочется».
Что? Зачем он мне в голову пришёл? Да, я всегда недолюбливал этого историка, но чтобы просыпаться с его именем… Он что, жену у меня увел? Да спалю его книги к чертям. Но… Уже понимаю, что дело-то не в этом, не в книгах, или не только в них.
— Очухиваетесь, барин? — угодливо спросил мужик, который только что костерил меня на чём свет.
— Пить, — еле шевеля губами, сказал, а вернее, простонал я.
— Да! Вы жа учили меня, как встречать ваше утро… Енто… Шарша ля похмелье, — сказал мужик и я даже не увидел, я почувствовал его искреннюю радость.