Ведь во мне теперь жил, судя по всему, некоторый слепок сознания человека, бывшего хозяина тела, о чём говорит и единица, которую я поставил Жарову за его ответ. И ведь как поставил, не задумываясь.
Моя психика, человека из будущего, намного сильнее и устойчивее, чем та, что у реципиента. Но переживаем мы оба, если можно так сказать, чтобы при этом не бежать в психиатрическую клинику за справкой.
И если я давлю в себе эмоции и не паникую, когда впору орать: «Помогите!», то мой реципиент, видимо, выдал мне проблемку.
Но ничего: я лишь немного постоял, опершись рукой о стену в коридоре, и пошёл себе в сторону пансиона.
Сейчас будет большая перемена, когда полтора часа ученики могут погулять на улице, позаниматься уроками, посетить библиотеку. Потом обед, а после обеда всего лишь один урок. Сегодня такой день — всего лишь три урока. И что-то мне подсказывает, что этого маловато и было бы неплохо поменять систему обучения.
Но куда там мне, когда даже коллеги-учителя теперь шарахаются от меня, убегают из столовой, едва я туда вхожу.
— Ничего, многим из вас полезно будет немного посидеть на диете, — усмехнулся я, когда понял, что практически половину своего обеда мои коллеги не доели, ретировавшись.
Ну а если противник сбежал с поля боя, то он определённо получил поражение.
А хороши были щи, если подать их человеку очень голодному. А если уж критически относиться к тому, какой суп здесь готовили, то даже в голодные годы я бы подумал: а стоит ли подобное есть?
Или это я просто не очень люблю щи из кислой капусты.
А вот гречневую кашу, да с куском варёной курицы… Вот это было наслаждение! Может, уже и не придется мне такое есть, да и вообще никогда более. Все же иду в логово к зверю, а там…
Но пока без лишних нервов можно плотно пообедать.
Глава 11
11 сентября 1810 года
Ярославль
Он был растерян и озадачен, сидел и чаще всего смотрел в одну точку, взятую во внимание по необъяснимым причинам. Там, куда смотрел Покровский-младший, кроме краски ничего и не было.
Одинокие листы бумаги, как и в компании с другими документами, занимали такие места в кабинете директора, что ранее знали только мышиные норы, пыль, тропы муравьев. Смятая бумага продолжала, подгоняемая силой и раздражением, отправляться в углы, под столы, на шкаф и под него.
Директора даже не заботило, что потом он и концов в документации не сыщет.
— Все не то… Где бумаги на поставки провианта? Я же видел их, да где? — приговаривал директор Ярославской гимназии Никифор Фёдорович Покровский.
Он уже который день прочти что и не выходил из своего кабинета. Решил перед приездом куратора Московского университета, одновременно и просвещения в Ярославской губернии, Голенищева-Кутузова, лично вникнуть во все дела и понять, найдет ли чего ревизор, если таковой будет в свите Голенищева-Кутузова. А ведь почти наверняка и будет.