— Никак не отучу от былых привычек, — извиняюще развёл руками торговец оружием и другими запрещёнными полезными вещичками. — В одиннадцать сбежал из детского дома, прибился к банде. Три года с ними кантовался… В первое время приходилось по рукам бить, чтобы не пытался воровать из торговых автоматов.
Я скривился, постаравшись, правда, отвернуться. Ну здравствуй, очередной привет из прошлого. Один такой прибившийся меня едва не прикончил весной. На моё счастье — промахнулся, “всего лишь” прострелив бедро. Фая тогда спасла мне жизнь, не просто убив противника, но и залечив рану за счёт трофейной крови. Впрочем, от моральных терзаний меня это не избавило. Первое убийство, убийство ребёнка — пусть и из самозащиты, но намеренное же. Едва не пошёл сдаваться полиции добровольно. К счастью, мозгов хватило не пороть горячку.
С тех пор на моём личном кладбище прибавился ещё один труп — скинутый в лифтовую шахту сумасшедший менталист. Тоже ничего приятного, но уже проще пошло — я к тому времени уже постепенно начал проникаться тем, насколько этот мир жесток. И вот теперь — пришёл покупать автоматическое оружие. С полным осознанием того, что из него, скорее всего, придётся стрелять в живых людей. Причём возможно даже не в ответ, а просто за то, что они потеряли контроль над собой. Решить, что одарённость делает тебя каким-то особенным — в этом мире фатальная ошибка…
Я аж остановился, чтобы помотать головой, вытрясая оттуда накопившуюся жалостливую и одновременно пафосную хрень. “Этот мир жесток” — просто невероятное лицемерие! Достаточно вспомнить “мою” Африку, в которой существуют такие “замечательные” места как Центрально-Африканская Республика и Сомали. Или те же Соединённые Штаты, чьим спецслужбам официально разрешено применять пытки и сажать в собственные неподотчётные тюрьмы без суда и следствия. Причём не только у себя дома, но и на территории подконтрольных стран.
Так что правильнее будет сказать: “этот мир жесток лично для меня”. Не признали бы у меня наличие сверхспособностей — скорее всего я бы и сам сейчас не особо переживал о происходящем. Ещё и сетовал бы, что правительство слишком мало усилий по контролю над одарёнными и пришлыми прилагает. Но — диагноз поставлен.
В каком-то смысле мне даже повезло: себя пожалеть все горазды — а вот вовремя прекратить и заняться чем-то конструктивным способны лишь единицы, особенно среди обывателей. Я же мог принять всё как есть и просто жить, не особо дёргаясь, как это делают большинство отрядовцев, привычных к местным реалиям. Просто у меня, иномирянина, зона комфорта оказалась поуже и первый же пинок судьбы выкинул за её пределы. А потом следующий и следующий — до того, как я успел привыкнуть к новым условиям.