Что?
На кой черт мне его тачка? У меня есть моя красавица. Моя Лейла. Я папе столько добрых слов сказала, когда он мне ее подарил!
Товарищ явно бредит. Я отсюда вижу, что на столе возле сумки лежат именно мои ключи. Что-то я сомневаюсь, что этот тип вешает на брелок блестяшки.
Еще больше сомнений в том, что мужчина даст в руки незнакомой девушке ключи от своей машины. Они скорее член доверят.
Это какой-то развод. Но со мной такое не прокатит.
Да, как пить дать, встретиться хочет, и все эти «Да ради бога» лишь для сохранения лица. Кто ему поверит, что он обо мне не мечтает?
Еще раз смотрю на себя в зеркало.
Ну богиня же! Гурия, как папа говорит. Мечта поэта…
Подпускаю поволоки в глаза, надуваю губы…
И в этом образе выплываю из своей комнаты на кухню, где собираюсь очеловечиться с помощью чашки кофе. И что я вижу?
В то время как из комнаты Дана доносится хрипящий звук колонок, не справляющихся с нагрузкой, гаденыш сидит на кухне в наушниках и пялится в телефон.
Мамы сегодня нет, я за нее. Отвешиваю брату подзатыльник.
Он поднимает на меня глаза и орет:
– Я допил весь кофе! Тебе ничего не осталось!
Как дед, который ни черта не слышит.
– Я думаю, тебя нам подбросили армяне, – цежу я. – У тебя вместо крови, наверное, по венам течет кофе.
Дан ржет:
– У меня хотя бы кофе, а у тебя что? Текила? Мнишь себя роковой женщиной. Ты б себя видела, когда тебя Марат привез. Пугало.
Второй подзатыльник.
Я в домашней иерархии так-то повыше буду, я ж Дана почти на два года старше.
Но когда эта каланча поднимается из-за стола, применять телесное воспитание становится невозможным.
– Дурак. Поэтому не видать тебе Ритки. Ясно? – Бью я в больное место.
– А ей нравится. – Самодовольно ухмыляется Дан.
– Зато Рэму нет. – Склаблюсь я.
Ну а что? Не дают мне побыть в образе робкой милой девушки, значит, пусть получают то, что заслужили.
Мелкий психует, с тяжким вздохом спрашивает:
– Когда ж тебя наконец замуж отдадут?
И уходит.
Тьфу.
Никак не привыкну, что он вырос. Самый неудобный брат из двух. Марат вот хотя бы забрал меня болезную, и тачку с парковки у «Амандины» пригнал.
Мысли о собственной машинке снова возвращают меня к этому Таиру с его возмутительными обвинениями.
Какая нелепость! И кто на такое поведется?
И вообще, я пока браслеты свои искала, которые, как оказалось, остались у Маринки, перетряхнула всю сумку.
Нет там ничего чужого.
Но вообще, чтобы обвинить меня в чем-то подобном, должно было происходить нечто такое, что делало это возможным. Я-то, конечно, не помню, но Таир-то об этом не знает.
То есть позавчера я, пьяная вдрызг, трогала его за самое интимное?