Потребовать пересмотра договоренностей?
Нет! Я не буду просить!
Еще чего! Признавать поражение не в моих правилах.
Буду страдать…
– А-ах, – вырывается у меня, когда Таир принимается за меня всерьез, переходя от нежности к настойчивости. Между ног сладко дергает. Моя девочка пульсирует, требует или разрядки, или чего-нибудь посущественней, помня, что совсем недавно Нарыков не оплошал. Ну хотя бы пальцами помог!
– М…
Скребу маникюром по гладкому борту раковины. Шум воды, мои вздохи, туман в глазах, сквозь который я вижу в зеркальном отражении свое лицо с закушенной губой. Густая волна желания поднимается все выше: от нежной зоны, где сейчас хозяйничает Таир, то нежно лаская языком, то грубо сминая мои налитые губки своими, вверх вдоль позвоночника, обвивая раскаленными нитями. И каждый вздох разносит яд по клеточкам, превращает кровь в газировку. В голове шумит, я уже не пытаюсь себя контролировать.
И как только я отпускаю себя, каскад ослепительных вспышек зажигается перед глазами, роняя меня в звездное небо. И еще, и еще…
Хочется отключиться от всего. Я обмякаю, ноги подгибаются, и только Таир, удерживающий мои бедра, не дает мне сползти на пол.
Я сейчас настолько опустошена, что нет сил даже возмущаться. Даже внутреннее желание откусить кусочек мозга Нарыкова притупляется.
Покорно позволяю избавить себя от платья.
Да… Душ… Мне надо в душ… Я покрыта испариной и пахну развратом. И Таиром.
Два шага до душа даются мне так тяжко, будто я в зале приседала с соточкой: ноги дрожат, сердце колотится. Поворачиваюсь, чтобы задвинуть за собой дверцу, и вижу, что Нарыков снимает с бедер полотенце. Бестолково пялюсь на толстый член в полной боевой готовности. Крупная темная головка увенчана капелькой предэякулята, и я неосознанно облизываю губы. Словно восприняв это как призыв, орган дергается, и тут я понимаю, что это по мою душу. Точнее, не душу, а совсем другое место.
– Э… нет, – хриплю я, ругая себя за то, что недооценила Таира. – Мне достаточно.
Пытаюсь говорить твердо, но голос звучит по-кошачьи манко, словно я, наоборот, приглашаю Нарыкова продолжить. Обычно я такой тон использовала в крайних случаях, когда мне надо чего-то добиться от мальчишек в универе. Долго его репетировала, но сейчас он появляется сам собой.
– Благотворительностью я занимаюсь только на работе, Алсу, – медленно произносит Таир. – А тебе подписан приговор, помнишь? И снисхождение у меня не находится. Тебя пожалеть не тянет. – Он смотрит на меня, и от черноты в его глазах у меня все обмирает. – Только не тебя.