— У пашто не будет претензий, если мы разберёмся с ними сами? — здоровяк, поднявшись, быстро вернул лицу нормальное осмысленное выражение.
Старик-пуштун молча поднял перед собой скрещенные руки, покачав головой.
— Судить будет дочь Хана, — проорал на туркане здоровяк и присел на краешек арбы. — На местный суд рассчитывать не приходится. Я туда ещё наведаюсь, — добавил он потише. — Причём сегодня…
— Или выслуживается, или правильный дурак, — тихонько проговорил один из связанных стражников, так, чтоб услышали только свои.
— Или и то, и другое сразу, — не согласился лежавший рядом товарищ. — Вот же…
За тихим разговором, пытаясь подбодрить друг друга и по возможности успокоить, стражники чуть не пропустили собственного приговора.
— Руки. Этому — ещё и ногу, — громогласно озвучил окружающим вояка, повторяя громче слова девки (которой, видимо не хватало голоса).
Хамза с ощущением пустоты в душ епонял, что это всё.
А ещё через минуту стражники, как один, бились в конвульсиях, напрягая мышцы в тщетных попытках разорвать путы либо иным образом освободиться.
Экзекуцию здоровяк, кстати, взял на себя. Спокойно и деловито объяснив пуштунам, что с туркан должны разбираться только сами туркан (во избежание осложнений для других народов в будущем), он даже от помощи отказался:
— Я и одной рукой удержу. Только смолы горячей дайте, кровь останавливать.
Когда рука первого стражника, надёжно прижатая коленом вояки к облучку арбы, после взмаха тесаком так на нём и осталась (а самого стражника, сползшего на землю, подали к ведру с кипящей смолой), Хамза с ужасом услышал абсолютно спокойный голос сотника:
— Шайтан. У него теперь трещины в кости… когда рубишь — как ни старайся, кость всегда будет крошиться и скалываться! А пилить нечем…
Стоявший рядом пуштун удивлённо поднял глаза на вояку, и тот не затянул с пояснениями:
— Ну я сейчас ногу этому рубить когда буду — там ещё хуже будет! Как бы от боли не помер!
— А тебе не всё ли равно? — буднично уронил пуштун.
— Так если помрёт, другим примером не послужит! — скорбный разумом сотник назидательно потряс в воздухе пальцем.
Глава 28
Уже полностью пришедшая в себя Алтынай тихонько хихикает, сидя на высоком бортике фонтана и болтая в воздухе ногой:
— Ты так страстно говорил с этим стражником, что я даже испугалась…
— Чего было бояться, когда я был уже рядом? — меланхолично передёргивает плечом мужчина в форме сотника одного из «красных» батальонов Султаната. — Бояться надо было чуть раньше, когда…
— СТОЙ! Вот не начинай! Ты что, хочешь, чтоб я сейчас опять расплакалась?