Дальше Нева, Зимний и Адмиралтейство. Паньшин торопливо потрошит вторую пачку бумаги, а я очень пологим и плавным левым доворотиком выхожу на Невский. И вообще стараюсь не допускать резких маневрирований, потому что правая дверка у нас приоткрыта. Мало ли? Александр Карлович хоть и пристёгнут, но чего только в жизни не случается…
С Невского на Смольный, девиц-воспитанниц тоже нужно интересным зрелищем порадовать, оттуда на Лавру и Сенную площадь. Фонтанка остаётся слева, а я разворачиваюсь как раз за Никольским собором и иду между Мойкой и каналом. На траверзе Исаакия блинчиком разворачиваюсь на Адмиралтейство, оставляя Собор по левую руку. И повсюду за нами стелется шлейф из разрисованных плакатиков. Вниз не смотрю, не до того мне. Слишком тяжкая работа, визуально держать горизонт и скорость на одной и той же высоте. Только отмечаю нужные курсовые ориентиры и стараюсь выполнить задуманный и согласованный с организаторами маршрут. Они меня уверяли, что власти согласились на мой пролёт над центром. И даже не возражали против разбрасывания листков бумаги. Поэтому лечу спокойно и ни о чём плохом не думаю. Да краем глаза всё время контролирую Александра Карловича, чтобы он, не дай Бог, в проём на выпал. Мало ли…
Ну, об этом я уже упоминал и кажется, точно такими же словами. Ну и что, что повторяюсь? Авиация, она вообще новое не особо любит. Лучше по старинке, по сапогу, как мы сейчас. Надёжнее как-то…
Адмиралтейство остаётся по левую руку, и мы уже почти его прошли, как вдруг прямо передо мной древесина козырька щепится острыми лохмотьями! Паньшин же ничего этого не замечает, он упорно продолжает выбрасывать в дверную щель остатки плакатиков, в кабине гуляет сильный сквозняк, воздух шумит, поэтому ничего не слышно. Щепа попадает в глаза, и я на мгновение слепну от сильной рези и боли. Слёзы текут ручьём!
Левой рукой осторожно проверяю глаза, промаргиваюсь. Больно, конечно, то ли стружка, то ли крошки не хотят вылетать из-под век, но и пусть с ними. Главное, что зрение в порядке, и я кое-как, но вижу! И вдвойне отлично, что рука на ручке управления не дрогнула, что самолёт так и идёт по прямой и никуда не валится. А на крыле между тем появляется ещё одна пробоина, и я понимаю, что по нам стреляют!
Тут же правую педаль до упора в пол, газ на максимальные обороты! Ручку чуть от себя, газ на холостые, и самолёт уходит в скольжение на правое крыло. И снижается, снижается…
Но и этого оказывается мало! Тут же следуют несколько сильных ударов по корпусу. Кто же там такой меткий?