- Ложись, я быстро, - он поцеловал меня в макушку и скрылся за дверью.
Хотелось близости с ним, ощутить его поцелуи, крепкие объятия и тепло внутри, но... Духовное и глубокое ведь должно брать верх над плотским и греховным? Иными словами, после пережитого, я, похоже, пересмотрела свои приоритеты. Уже удовольствие явно не в числе лидеров. Воспоминания о том беспределе в храме... уводили меня от мысли о физической близости все дальше.
Вытеревшись, я накинула на себя сорочку и открыла дверь на небольшой, но уютный балкон. Свежий, прохладный воздух приятно холодил еще влажную кожу. Я сделала шаг вперед, смотря на огни столицы, дворцовых стен. Все это до сих пор кажется мне сном… вот-вот я проснусь в своей квартире, вокруг меня - бардак и мяукающая кошка, просящая немного ласки и паштета. А в голове лишь одно главное желание - получить дозу и снова забыться. Я заметила, что начала плакать лишь тогда, когда слезы начали падать на грудь, скатываться по коже и прятаться в легкой ткани сорочки. Что же я натворила? Как я довела себя до такой жизни?
Ответ пришел в голову моментально. Мне просто нужен был рядом человек, который меня поймет, не оставит и протянет руку. И новые дорожки из слез покатились по щекам от осознания: на Земле таких людей не было. Меня любили, хотели спасти, но никто по настоящему не протягивал эту руку помощи. Может и хотели, искренне хотели, чтобы я поборола свою зависимость, но не знали, как… На меня давили, презирали, хотя мне хотелось лишь любви и немного тепла, прямо как моей кошке, которая каждое утро, услышав будильник, прибегает ко мне и тычет мордочкой в руку или лицо.
Аскел вернулся почти бесшумно. Я не услышала шагов, но почувствовала его присутствие, как чувствуешь приближение грозы, когда воздух вдруг тяжелеет и звенит от напряжения. Он остановился в проёме, уже без рубашки, но не в этом была суть. Суть была в том, как он смотрел на меня - не жадно, не требовательно, а так, будто боялся спугнуть, словно я была птицей, готовой сорваться с места от любого резкого движения.
- Ты на холоде стоишь, - тихо сказал он, и в голосе не было упрёка, только тихая, упрямая забота, от которой хотелось одновременно прижаться к нему и сбежать куда-то, где никто не будет видеть, как дрожат руки.
Я не ответила. Просто сделала еще шаг вперед, вцепившись пальцами в каменные перила балкона, чувствуя, как холод пробирается под тонкую ткань сорочки, как он вытягивает из меня жар последних минут, оставляя только звенящую пустоту. Слёзы всё ещё катились по щекам, но я даже не пыталась их вытереть - они были частью этого странного, горького облегчения, как дождь после долгой засухи.