КОНЕЦ
И вот одним поздним осенним вечером я шла спокойно в дом Аскела. Воздух был уже по-зимнему колючим, а последние листья, рыжие и бурые, шуршали под ногами, цепляясь за подол длинного платья. Небо затянуло плотной серой пеленой, но в редких просветах мерцали первые звёзды, будто крошечные пульсары, подбадривающие меня в пути.
За прошедший год я привыкла к жизни в столице и всё реже навещала Эмиля и Итана, из‑за чего порой испытывала тот самый тихий укол вины. А они не винили меня. Относились с пониманием к моим стремлениям, к этой новой жизни, в которой приходилось балансировать между долгом и желаниями.
В тряпичной сумке уютно позвякивали карандаши, лежал блокнот, кошелёк, коробка с пирожными и смесь, похожая на какао‑порошок. Карандаши и блокнот были там всегда - привычные, надёжные, как старые друзья. А вот пирожные и какао действовали на меня особенно: они будто возвращали кусочек уюта, согревали изнутри ещё до того, как я успевала развести огонь в камине. Жаль, что тут не было фильмов, тех самых, где всё понятно с первых минут, где можно просто выдохнуть и ни о чём не думать. Но я надеялась, что сегодняшний вечер с Аскелом станет такой же тихой гаванью: мы посидим у камина, может, сыграем во что‑нибудь или будем читать вслух, перебивая друг друга смехом.
Книги стали моей отдушиной здесь. Даже не столько романы, сколько тот самый обширный толковый словарь - моя главная книга. Я не всё понимала, особенно в художественной литературе: слова будто прятались между строк, играли со мной в прятки. С научной было проще. А когда‑то, в доме Итана, я штудировала одну книгу за другой, стараясь усмирить свой дар, и рядом всегда был профессор Гехаррен. Он с полной вовлечённостью и терпением объяснял мне всё, даже самое запутанное, и в его голосе звучала такая спокойная уверенность, что тревога таяла сама собой. Поэтому книги о некромантии были мне весьма понятны.
И вот, предвкушая этот тихий, уютный вечер, я вставила ключ в скважину. Он не подошёл. Я покрутила его, попробовала снова - всё равно не входил. Уже обернувшись, чтобы уйти, я вдруг заметила едва светящиеся маленькие пульсары. Они мерцали у самой земли, тонкими нитями убегая к заднему входу. Те самые пульсары, которыми я когда‑то любовалась в дворцовом саду в первый раз, рядом с Аскелом. Во рту сразу появился вкус кислого яблока - резкий, живой, будоражащий… а губы сами собой растянулись в улыбке.
Пройдя по узкой тропинке, я дошла до неприметного ранее входа, который теперь был украшен алыми розами. Их лепестки, тяжёлые от вечерней влаги, казались почти бархатными, а сладкий аромат смешивался с запахом опавшей листвы и остывающего воздуха. Я вдохнула глубже, желая задержаться ещё хоть на мгновение у порога, но любопытство, тёплое и нетерпеливое, вело меня дальше.