Мужчина сидел все с таким же потухшим взглядом. Безразлично кивнув, Гехаррен снова уставился в пол.
62 Часть
В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как в углу едва слышно тикает старинные часы, будто отсчитывали мгновения перед приговором. Мужчины были в бешенстве: Аскел сжимал кулаки так, что побелели костяшки, а в его взгляде плескалась такая ярость, что, казалось, воздух вокруг него дрожал от напряжения. Я прекрасно понимала их реакцию: Эмиль действительно переступил черту. Но почему‑то сердце сжималось от искренней, почти физической жалости к профессору. Он не был злодеем - он сходил с ума от отчаяния, и это отчаяние было страшнее любой ненависти.
Лишиться сил после того, как всю жизнь жил с ними, дышал магией, изучал её, доверял ей, как самому себе… Это как внезапно ослепнуть, когда привык различать малейшие оттенки света. Я очень даже представляла, каково это. Ведь, оказавшись в этом мире, я потеряла всё: прошлое, имя, привычный уклад, даже саму себя. Пришлось заново собирать личность по осколкам, придумывать новую историю, учиться жить с ощущением, что ты вечно на краю пропасти. Это ломает. Это действительно может свести с ума.
- Прекратите, - резко оборвала я Аскела и Тая, голос прозвучал твёрже, чем я ожидала, и оба мужчины невольно замерли, будто наткнулись на невидимую стену, - Сейчас же. Эмиль… ему страшно. Что бы делали вы, оказавшись без дара? Представляете этот ужас, когда чувствуешь, как внутри гаснет свет, а ты ничего не можешь с этим поделать? Стресс, страх смерти, ощущение собственной беспомощности… Это ломает разум. Он ученый. Он начал искать пути спасения. Эмиль не хотел причинить мне вреда. Но мы должны помочь ему!
Я подошла к Эмилю и, не раздумывая, обняла его - крепко, но бережно, словно пыталась удержать его на краю бездны. Так же, как когда‑то он обнимал, хоть и словесно, меня, когда Итан хотел сдать меня, раскрыть тайну попаданки. Тогда профессор взял всю ответственность на себя, не дрогнул, не отступил. Он учил меня всему, что могло пригодиться в этом чужом, жестоком мире. Он и его люди излечили меня от зависимости, не бросили умирать в лесу, дали шанс начать заново.
- Аэлита, он хотел тебя ранить, - холодно, почти без интонаций произнёс принц Тай, и от этой ледяной ровности голоса по спине пробежал неприятный холодок, - Моя воля и его голова была бы уже оторвана. За предательство и слабость. Несмотря ни на какие прошлые заслуги.
Тай… с каждым днём я всё яснее видела в нём прирождённого правителя. Эмоции под контролем, каждое слово выверено, каждый жест несёт вес. Даже сейчас в его словах не было злости - только холодный, беспощадный расчёт. Для него слабость и предательство не были предметом обсуждения: они были угрозой стабильности, угрозой порядку, который он обязан был хранить. На королевском дворе не было места сентиментальности - только железная логика власти.