И как же я была благодарна Аскелу Фьеру за то, что он стоял на моей стороне. Да, сначала его захлестнула ярость, но он сумел её обуздать, разглядеть за необдуманным поступком не врага, а сломленного человека.
Мы стояли в этом кабинете, словно в зале суда: я - адвокат, отчаянно пытающийся найти слова в защиту подсудимого; Тай - прокурор, чей приговор уже был готов, оставалось лишь произнести его вслух. А судьи не было. Только доводы, аргументы, тяжесть прошлого и будущего, взвешиваемые на невидимых весах.
- Что ж, - медленно, с расстановкой начал герцог Фьер, и в его голосе прозвучала та самая властная нота, которая заставляла прислушиваться даже самых упрямых, - Так или иначе, профессор Гехаррен пострадал из‑за нашей с Аэлитой тайны. Мы обязаны ему. А я свои долги возвращаю. Понимаешь, о чём я, племянник?
Герцог нарочно сделал акцент на родстве, на кровных узах, напоминая принцу о том, что долг и честь - не пустые слова даже для короны.
Тай улыбнулся: вежливо, натянуто, так, что эта улыбка не коснулась его глаз. В них поблескивала сталь, холодная и острая.
- Конечно, - тихо, почти шёпотом произнёс он, и от этой мягкости становилось ещё страшнее, - Решение пусть принимает Аэлита. Как пострадавшая сторона. Эмиль Гехаррен, ваша судьба полностью в руках этой хрупкой леди. Вы даровали ей статус, новую личность… и захотели её крови. Где же теперь ваши наставнические и отцовские чувства?
Профессору будто дали пощёчину - резкую, унизительную. Он вздрогнул, поднял глаза и медленно, с трудом поднялся из кресла. Пусть в нём осталась лишь капля силы, пусть он был слаб и опустошён, но достоинство ещё не покинуло его. Он стоял прямо, гордо, глядя принцу прямо в глаза.
- Я не причинил бы Аэлите вреда, - голос его звучал твёрдо, хотя в нём слышалась усталость, глубокая, выжженная изнутри, - Вы осведомлены лишь поверхностно о её истории, о её пути. Если Аэлита решит, что моя голова должна оказаться на плахе - я приму это с честью. Но вы, Ваше Высочество, не вправе меня судить.
- Вправе, - спокойно, едва приподняв брови, оборвал его Тай, и в этом тихом слове прозвучала вся тяжесть королевской власти, вся непреклонность закона, - Вправе, лорд Гехаррен. Не забывайтесь. Вы говорите с наследным принцем.
В кабинете снова воцарилась тишина, тяжёлая, густая, пропитанная напряжением. Казалось, даже воздух стал плотнее, будто сдерживал дыхание всех присутствующих.
Принц держал своё слово, и потому моё решение стало не просто жестом милосердия, а клятвой, которую я дала самой себе. Помочь лорду Гехаррену. Не наказать, не оттолкнуть, а протянуть руку, как он мне когда-то.