Всю следующую неделю мы с профессором жили в ритме тихих, напряжённых занятий. Я вела его сквозь медитации, словно слепого по узкой тропе над пропастью: шаг за шагом, голос за голосом. Держала его руки - трясущиеся, холодные, беспомощные… так же, как когда-то он держал мои, когда мой мир разрушился, а я не знала, за что ухватиться. В этих пальцах, в этой дрожи было столько гордости, столько попыток удержать лицо, что у меня сжималось сердце. Хорошие люди должны помогать друг другу: не из долга, не из выгоды, а потому что иначе мир станет слишком жестоким местом.
Эмилю было невыносимо тяжело признаваться в своих слабостях. Каждое признание давалось ему как шаг по битому стеклу. Но всё же он говорил, сквозь стиснутые зубы, глядя куда-то в угол, будто стыдясь смотреть мне в глаза. Рассказывал, как обрывки воспоминаний выскальзывают из памяти, словно вода сквозь пальцы: вот он помнит запах старой библиотеки, но не может вспомнить, кто стоял рядом. Помнит, как проснулся, позавтракал, но вот что делал до обеда - загадка. А шепот… шепот не пропал. И самое страшное: он не помнил ни единого слова из того, что ему шептали. Это было хуже крика: это была тишина, наполненная чужим голосом.
Аскел каждый вечер уходил вместе с Таем в круг магов. Они работали над чем-то важным, над чем-то, что могло изменить ход событий, и я чувствовала это напряжение, висевшее в воздухе, как запах грозы перед бурей. Потом Аскел возвращался ко мне - усталый, с тёмными кругами под глазами, с лицом, на котором усталость боролась с облегчением. Он приходил и засыпал рядом со мной самым крепким, самым беззащитным и в то же время - защищенным сном. Мне было тепло и спокойно от того, что он выбирает засыпать здесь, рядом, доверяя мне хотя бы эту часть себя. А утром я часто просыпалась одна: он уходил тихо, стараясь не потревожить мой сон, и в комнате оставалось только лёгкое эхо его присутствия - смятая простыня, едва уловимый след тепла.
Король вызывал герцога, дела требовали решений, жизнь кипела и бурлила, как котёл на сильном огне. В этом вихре я пыталась удержать хотя бы маленький островок тишины для Эмиля.
После очередного занятия профессор наконец опустил плечи. Это не в знак поражения, а как будто Гехаррен сбросил с себя тяжёлый плащ, который слишком долго носил. Он поднялся с пола, потёр колени, будто возвращая им чувствительность, и посмотрел на меня прямо, без отговорок, без попыток казаться сильнее, чем он есть.
- У нас не получится восстановить мои силы, - произнёс он тихо, но твёрдо, и в этих словах не было ни горечи, ни упрёка, а только принятие, - Я чувствую это. Магия ушла, и звать её назад - всё равно что кричать в пустую пещеру и ждать, что эхо станет голосом. Экспериментировать с твоей кровью правда опасно и… корыстно. Я никогда бы не смог себя простить, если бы тогда взял твою кровь насильно.