Однажды я дала ему в руки иглу и лоскут ткани с небольшой дыркой, которую я минуту назад сделала сама.
- Зашей, - сказала я просто.
Он уставился на меня, будто я предложила ему танцевать на углях.
- Я… я не умею, - начал тихо профессор и быстро добавил, - Точнее, умею, но давно не практиковался. Не думаю, что выйдет хорошо.
- А никто и не требует совершенства. Просто попробуй. Пусть стежки будут кривыми. Пусть нить путается. Главное, чтобы ты сам это сделал.
И он попробовал. Пальцы не слушались, игла колола кожу, нить путалась, и он ругался сквозь зубы, но не бросал. Через несколько минут на ткани появился неуклюжий, но настоящий шов. Эмиль посмотрел на него так, будто это был величайший артефакт, созданный им за всю жизнь.
Параллельно мы продолжали работать с его снами и шёпотом. Я научила его простому приёму: когда голоса начинали нарастать, он должен был найти в комнате пять вещей одного цвета и назвать их вслух. Это возвращало его в реальность, вырывало из паутины чужих слов. Когда-то, после особо “веселых” ночей, я пользовалась этим способом, проверяя, отпустил ли меня кайф или нет.
Потом мы перешли к дневнику: он записывал обрывки снов, странные фразы, которые всплывали в голове, и мы вместе пытались найти в них логику или, наоборот, увидеть, где начинается безумие.
- Это как разбирать древний манускрипт, - однажды заметил он, склонившись над страницами, исписанными его неровным почерком, - Только вместо забытого языка - мой собственный разум. Или то, что мне нашептывают.
- А что, если не хотят нашептывать? - предположила я, поставив перед нами поднос с чашками и угощениями, - Вдруг в то время, когда ты полностью лишился сил, что-то из кристалла к тебе перешло? Или какая-то нить притянулась к тебе, как к пустоте? Ведь ты сам мне говорил: природа пустот неприемлет.
- Это навряд ли, - грустно хмыкнул Гехаррен, - Я был бы рад оказаться полезным, но, увы… сейчас я приношу лишь хлопоты.
- Помолчи, - прервала его грубо я, хотя на подкорке понимала, что он части он прав, - Ты - не хлопоты. Мы друзья, Эмиль Гехаррен. От этого ты просто так не отделаешься, ясно? Мне наплевать, в каком ты настроении, есть у тебя сила или нет. Ты разве был боевым магом? Супер-бойцом? Ты - ученый, профессор. Ты видишь и чувствуешь потоки. А со сном мы разберемся. Ремонт в доме окончим раньше. Прислугу хорошую - найдем. Мы друзья. Друзья друзей не бросают.
Профессор ничего мне не ответил, лишь едва улыбнулся. Но этого мне хватило. Слова благодарности и признательности мне совсем не нужны.
Иногда ему становилось хуже. Бывали вечера, когда он сидел, обхватив голову руками, и шептал, что голоса кричат так громко, что он боится сойти с ума. В такие моменты я не пыталась его «лечить» словами. Я просто садилась рядом, брала его за руку и рассказывала истории: о своём мире, о простых вещах… как пахнет свежий хлеб, как шумит дождь по крыше, как смеются дети во дворе. И постепенно его пальцы разжимались, дыхание выравнивалось, а в глазах появлялся свет узнавания. После этого мы быстро записывали все, что запомнилось, в дневник.