- Мы усилили натиск, отряды продвигаются быстрее.
Слова его прозвучали как приговор - сухой, окончательный. Но внутри меня всё вскипало от нетерпения.
- Я хочу отправиться туда, - вырвалось у меня прежде, чем я успела обдумать эти слова, а точнее - как правильно их донести.
Все взгляды разом обратились ко мне - тяжёлые, пристальные, словно каждый из них пытался прочесть в моих глазах то, что я сама ещё не до конца осознавала. Под этим перекрёстным огнём мне стало неуютно, кожа покрылась мурашками, но я вскинула подбородок и вопросительно приподняла бровь, бросая молчаливый вызов.
- Нет, - спокойно произнёс Фьер, не отрываясь от книги, будто отказывал мне в чём‑то незначительном, вроде чашки чая.
- Да, - тут же парировала я, и в этом коротком слове прозвучала вся моя решимость.
- Нет, - уже с нажимом повторил Тай, поднимаясь из‑за стола.
Он медленно подошёл ко мне - высокий, статный, в каждом движении чувствовалась будущая королевская власть. Остановившись совсем близко, он протянул руку, приглашая прогуляться. Я заметила, как едва уловимо он переглянулся с Аскелом - тот чуть кивнул, словно давая молчаливое согласие на этот разговор наедине.
Тай вывел меня из дома Фьера, и прохладный вечерний воздух коснулся разгорячённого лица.
- Там нужен ремонт, не находишь? - спросил он, слегка улыбнувшись, будто мы обсуждали не судьбу мира, а какие‑нибудь занавески.
Я остановилась, скрестив руки на груди, и посмотрела ему прямо в глаза:
- О чём поговорить хотел? Не стоит заговаривать мне зубы светскими разговорами.
Улыбка на его лице дрогнула и растаяла. Он вздохнул, будто смиряясь с неизбежным:
- О твоём намерении посетить Солицию. Знаешь, у меня была такая же идея… - признался он, и в голосе его прозвучала странная смесь уважения и тревоги, - Но это неразумно. Если что‑то пойдёт не так - вытащить тебя будет крайне сложно. Так рисковать нельзя. Зачем тебе туда?
Я на мгновение закрыла глаза, собираясь с мыслями, а когда открыла, в груди разлилось тёплое, почти болезненное чувство уверенности.
- Я подумала, что если там очаг культистов, значит, именно там есть что‑то важное и значимое для Пэна, - начала я, а потом, чуть помедлив, добавила тише, доверительнее: - Я не верю, что боги делятся на плохих и хороших, понимаешь? Это культисты - сумасшедшие, исказившие всё до неузнаваемости. Когда Пэн говорил со мной, делился своей историей, малой частью своих планов… Он не показался мне злом. В нём чувствовалась какая‑то глубокая, почти трагическая мудрость. Он верил в баланс, стремился к нему… Во всём должен быть баланс - он часто это повторял. Пэн не желал зла. Это люди... все исказили. Даже насчет культистов, их методы... Он не одобряет их, но эти моления, энергия могут даровать ему освобождение.