Почему нельзя просто застыть в тихом однообразии, в том самом дне сурка, где нет ни угроз, ни ожиданий, ни тяжёлых взглядов из полумрака? Тай, Аскел, Пэн, Дэр, королева… Имена, ставшие узлами на тонкой нити моего существования. Я бы отдала всё, лишь бы снова оказаться в доме Итана, вдали от дворцовых стен, от этих вечных игр и масок. Лишь бы тишина и запах свежего хлеба, лишь бы никто не требовал от меня быть сильнее, чем я есть.
Но тут же, вопреки всему, перед глазами вставал Аскел. И от этой мысли сердце сжималось иначе - не от боли, а от нежности, острой, как лезвие. Боже, как глупо, как безнадёжно, но я никогда не смогла бы отказаться от герцога Фьера. Ни за что. За это время он стал не просто опорой - он стал моим убежищем. Единственным, кто не пытался переделать меня, кто смотрел не сквозь, а прямо в душу, кто слышал даже те слова, что я не решалась произнести вслух.
Силы вдруг покинули меня, и я медленно сползла по холодной стене, оседая на пол, словно из меня вынули стержень. Дыхание рвалось из груди тяжёлыми, неровными толчками. Воротник платья впивался в шею, душил, будто сам дворец не хотел отпускать меня даже в этом маленьком бунте. Я дёргала его, пыталась ослабить, но плотная ткань лишь сильнее стягивала горло, не давая вздохнуть полной грудью.
Постепенно ярость начала стихать, уступая место изнеможению. Тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием, медленно обволакивала комнату. И тогда, почти машинально, я потянулась к блокноту, лежавшему неподалёку. Его потрёпанные страницы хранили столько невысказанных мыслей - может быть, теперь пришло время доверить им и эту бурю.
Но, вопреки всему, я доверила им не бурю, а скупой, сухой список дел. Словно хотела спрятать свою надломленную душу за обыденностью: вычеркнуть пункт, поставить галочку, убедить себя, что так и строится жизнь.
Что же мешает мне стать счастливой, позволить себе тихое, прекрасное однообразие - тот самый покой, где утро плавно перетекает в вечер, а дни похожи друг на друга, как капли дождя? Конечно, тьма внутри меня. Тяжёлая, вязкая, будто сотканная из старых страхов и невысказанных слов, она оседает на плечах свинцовой пеленой, не давая расправить спину.
Жить хочется. С Аскелом… Вдали от всех, там, где не слышно эха чужих голосов, где ветер шепчет не пророчества, а просто стихи. Но хватит, хватит мечтать... ещё немного, и я растворюсь в этих грёзах, как соль в воде. Надо как-то избавиться от тьмы. Прогнать её, выжечь, заглушить - любым способом. Но ответа нет. . Жаль…
А если правда уехать далеко-далеко, туда, где о культе никто не слышал, где само это слово звучит дико и чуждо, как забытое проклятие? Мысль манит, как прохлада в знойный день, но я тут же отбрасываю её. Бесполезно. Если достали из другого мира, то найдут и в самой глухой глуши.