***
Ранним утром мы, облачённые в простую, потёртую, но тёплую одежду, переместились в Солицию. Тут было ощутимо прохладнее, воздух был более влажным, густым, будто пропитанным запахом сырой земли и прелой листвы. Всё как тогда, на границе, когда каждый вдох отдавался в груди тяжестью предчувствия. Туман стелился по земле, цепляясь за колёса повозки, и даже первые лучи солнца не могли сразу разогнать эту сероватую пелену.
Наш извозчий - боевой маг Лоу - был с виду непримечательным, даже щуплым: невысокий, с чуть сутулой спиной, в поношенном плаще, который, казалось, видел не одну битву. Но Аскел смотрел и общался с ним с уважением, почти с братской теплотой. Чуть позже я узнала, что они сражались рука об руку во время мятежа на восточных рубежах - там, где земля трескалась от магических разрядов, а небо становилось багровым от зарева пожаров. Потом Лоу перевели в королевский дозор: у него появилась семья, маленькая дочь и жена, и он хотел быть ближе к ним, чтобы видеть, как растёт ребёнок, а не получать письма с опозданием в месяцы. И с переводом в дозор помог магу герцог.
Повозка оказалась больше, чем я предполагала: массивная, на крепких колёсах, с потемневшими от времени досками и металлическими скобами, будто выкованными в кузнице, знавшей тяжёлые времена. Спальных мест было всего два, но этого хватало: двое спят - двое бодрствуют. Они располагались прямо на крупных ящиках, чтобы не занимать много места, и были устроены с практичной заботой - поверх ящиков лежали толстые войлочные подстилки, а сверху - грубые одеяла из овечьей шерсти. Предусмотрительно у каждого спального места была повешена ширма из плотной ткани, выцветшей от солнца, но всё ещё способной скрыть от чужих глаз усталое лицо или дрожащие от холода плечи.
Внутри повозки царил упорядоченный хаос. Небольшой умывальник с медным краном стоял в углу, рядом с ним - маленький столик для еды, прибитый к полу, чтобы не скользил на ухабах. Лавка вдоль стены была жёсткой, но удобной, если подложить подушку. Восемь ящиков занимали почти всё пространство по пириметру, каждый со своей историей: первый - с одеждой и текстилем, аккуратно сложенными стопками; второй - небольшой, с средствами гигиены, полотенцами и аптечкой, куда мы спрятали и кристаллы; третий и четвёртый - с едой: сушёное мясо, несколько колбас в заколдованных салфетках, твёрдые сыры, мешки с крупами и банки с соленьями; остальные ящики были набиты товарами. На них и располагались спальные места, кстати.
Пучки трав висели на верёвках, протянутых под потолком. Их сухой аромат смешивался с запахом дерева, кожи и металла, создавая тот самый запах дороги, который въедается в одежду и остаётся в памяти. В повозке были ставни, чтобы открывать окно, выставлять товары, торговать с прохожими или просто впустить свежий воздух, когда становилось душно. И ещё одно маленькое окошко - к извозчику, затянутое тонкой сеткой, чтобы пыль не летела внутрь, но можно было переброситься парой слов. Ну и, разумеется, одна дверь в конце повозки - тяжёлая, с железным засовом, скрипевшая на ветру, словно жалуясь на свою долгую службу.