Слышать эти слова из уст профессора Гехаррена было дико, необычно. Всегда сдержанный, педантичный, погружённый в свои исследования - сейчас он казался воплощением кошмара. В его голосе не было ни гнева, ни ненависти, а только ледяное спокойствие человека, который давно переступил черту и теперь смотрел на мир сквозь призму собственной искажённой логики.
- Знаешь, дорогой советник, что твои друзья сделали со мной? - на губах старика появилась улыбка, почти ласковая, но в глазах сверкнула сталь, острая и безжалостная, - Они лишили меня того, чем я дорожил и изучал всю жизнь. Может, я смогу облегчить душу, свершив с помощью тебя месть? Выверну тебя всего наружу, узнаю, как устроена твоя тьма изнутри. Выкачаю всё до последней капли, буду ждать восстановления и изучать снова, снова, снова… Ведь мой скромный резерв магии уже не позволяет мне творить, но зато позволяет разбирать.
Эмиль резко надавил на какие‑то точки на шее и руке некроманта - движение было отточенным, почти изящным, словно он играл на музыкальном инструменте. Басле взвыл, и из него хлынула энергия - густая, вязкая тьма, которая струилась в воздухе, извиваясь, как живые тени. Она цеплялась за воздух, пыталась ускользнуть, но Эмиль удерживал её, стараясь подчинить своей воле.
- Давай посмотрим, как к тебе это чудо попало? - прошептал он, наклоняясь ближе, будто хотел разглядеть мельчайшие детали чужой боли.
Гехаррен накрыл один поток тьмы пальцем, и тот тут же растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое мерцание, похожее на угасающие звёзды. Он надавил сильнее, и Басле закричал во всё горло, его тело выгнулось дугой, а по коже побежали судороги, словно каждая мышца восставала против происходящего.
- Когда зелье подействует - будет хуже, - спокойно констатировал Фьер, стоя в стороне, но не отрывая взгляда от разворачивающейся сцены, - Сейчас мы сдерживаем научный интерес лорда… Через полчаса не станем.
В глазах советника на долю секунды мелькнул ужас, но он тут же собрал все эмоции, загнал их вглубь, спрятал за маской презрения. И плюнул в герцога, попав ему на рукав: жест отчаянный, почти детский, но в нём была вся его гордость, всё то, что ещё оставалось от прежнего аристократа.
Резкий удар под дых заставил его вскрикнуть снова. Звук был коротким, жалким, и от этого становился ещё страшнее.
- Мне не страшна физическая боль, - прошипел он, с трудом выравнивая дыхание, но голос его дрожал, выдавая ложь, - Хочешь лезть мне в голову - вперёд. Но не сможешь. Никто не сможет.
- Защита сильная, да? - снова улыбнулся профессор, и в этой улыбке не было ничего доброго - только хищное предвкушение, - Сломаю. Я умею…