Стоило соломенной шляпе поравняться с ней, как китаянка сложила веер и произнесла негромко, но так, чтобы тот услышал:

— Молодой господин ест орешки совсем один? И это в ночь перед Дуаньу? По-моему, Вы совершаете преступление против праздника.

Шляпа остановилась. И приподнялась, оттуда показались игривые глаза.

— Виновен, — согласился юноша без малейшего раскаяния. — Какое же за это полагается наказание, прекрасная госпожа? Учтите, я приезжий, ваших законов не знаю, так что можете назначить любое.

Магисторки Лунной Ивы замедлились. Тао сделала вид, что выбирает вино у соседнего лотка. Юнь уставилась на фонарики. Лин просто встала в тень у закусочной. Слух у них был превосходный.

— Любое? — китаянка оглядела его с головы до тапок, не торопясь, с удовольствием хозяйки, оценивающей товар, за который уже решено заплатить. — Смело для приезжего. А если назначу строгое?

— Попробуйте, — ухмыльнулся тот. — Сегодня я уже был приговорён к одиночному ужину, да и тот сорвался, так что можете не стесняться.

— Сорвался? — Веер коснулся её подбородка. — Кто ж посмел?

— Да так. Долгая история.

— Обожаю долгие истории. — Она шагнула ближе, днём в Пекине такое означало бы скандал, в ночном винном ряду — ровно то, что означало. — Особенно когда их рассказывают не посреди улицы. Орешками поделишься, преступник?

— Они острые, — протянул тот плошку. — С перцем. Не обожгите язык.

Та взяла орешек и, глядя ему в глаза, положила в рот.

— Люблю острое. — и понизила голос, — А ты, смотрю, бледный. С Севера? У вас там правда всё холодное? Реки, зимы, мужчины?

— Реки и зимы и впрямь холодные, врать не буду, — ответил он так неторопливо и нагло, что у стоявшей непоадёлку Юнь вырвалось «ох». — Насчёт третьего пункта не проверял, но можешь попробовать.

Китаянка обмахнулась веером:

— Заманчивое предложение, я как раз из любопытных. И к северу у меня массссса вопросов…

— Задавайте.

— Ну что ты, не здесь же. — Она кивнула на проулок меж «Золотым карпом» и соседним домом, где за заведением, как водится на винном ряду, прятался дворик с лавкой, фонариком и особой тишиной, ради которой такие дворики и существуют. — За баром тише. И вино с чёрного хода наливают то же, а берут меньше. Идём, северный. Расскажешь мне про свои холодные реки. — и сама взяла его за руку просто, по-свойски, уверенной хваткой женщины, которая в свои двадцать восемь уже знает, что в этой жизни надо брать самой, и повела его за угол.

Ивы сошлись у лотка с вином.

— Так… — сказала Юнь.

— Так, — согласилась Тао.

Лин молчала, глядя на проулок.

— Я только хочу зафиксировать факты, — заговорила Тао тоном счетовода. — Он за треть часа уложил магистров враждебной нам секты, не потратив ни капли эфира; и тут же уведён за питейное заведение первой же горожанкой, что удосужилась к нему обратиться… Кто он, чёрт побери, такой? Совсем, что ли, ненормальный?