За их столом висело молчание.

— Я успела увидеть только один удар из трёх, — проговорила наконец самая младшая, Юнь, магисторка средней ступени, болтушка и горе своей наставницы. — Сестрица Лин. Я. Успела. Увидеть. Один. Из трёх.

— Я два, — призналась Лин. — Но только потому, что ОЧЕНЬ ВНИМАТЕЛЬНО смотрела.

Третья, Тао, средняя во всём: по ступени, росту и темпераменту, шевелила губами:

— Без эфира… Вы заметили? Ни капли эфира, чистая сила. Сосна — пьянь, конечно, но это магистры… — она осеклась. — А его аура. Кто-нибудь прочитал его ауру?

Пауза.

— Неофит, — неуверенно сказала Юнь. — Я мазнула, когда он мимо проходил, ещё в начале вечера. Чистый неофит, я ещё подумала — какой хорошенький и какой бесполезный…

— Неофит… — повторила Тао. — Неофит уложил трёх магистров сковородкой быстрее, чем я успела хоть что-то понять.

Лин поднялась, выкладывая на ходу монеты, сколько требовалось за их ужин.

— Поспешим, сёстры. Я хочу знать, кто он.

— А Сосну так оставим? — Юнь оглянулась на три тела, вокруг которых уже хлопотал хозяин с самым честным в мире лицом.

— Сосна упала с лавки, — невозмутимо сказала Лин. — Ты же слышала. Идём.

Они вышли в праздничную ночь и сразу взяли след, что было нетрудно: знакомая дешёвая соломенная шляпа покачивалась над толпой впереди, неспешно дрейфуя в сторону Шичахая. Ивы за ним.

Юноша шёл, прогуливаясь, останавливался у лотков, грыз орешки, задрал голову на запущенный фонарь. Походка лёгкая, плечи свободные.

— Сестрица Лин, — зашелестела сзади Юнь, — а давай просто подойдём и спросим? Скажем: уважаемый, вы великолепны, секта Лунной Ивы интересуется как вы уложили трёх магистров будучи неофитом…

— Пф… — фыркнула сбоку Тао. — На такой вопрос, Юнь, незнакомцы посреди ночи отвечают либо ложью, либо ножом. Лучше для начала понаблюдать.

— Согласна, — кивнула Лин.

Мальчишка, тем временем, свернул на винный ряд. Это была «особенная» длинная-длинная улица вдоль озера, где питейные дома стояли борт к борту, как лодки у причала, и из каждой лился свет, музыка и кураж. Здесь гуляла публика попроще и повеселее, фонари висели ниже, смех звучал громче, а приличия, приличия с собой не брались.

У третьего по счёту заведения, под вывеской с облезлым золотым карпом, видная китаянка обмахивалась веером, далеко не от жары, просто на нервах, вечер не удался, хотелось решительно это исправить. Относительно молодая, лет двадцати восьми. Городская, что читалось во всём: в крое недешёвого, но ношеного с небрежностью вишнёвого платья, в том, как спокойно стояла одна посреди ночной улицы, никого не стесняясь и не боясь. Хороша была как ни глянь, и знала об этом давно, со всеми вытекающими: такие женщины не ждут, пока их выберут, а выбирают сами. Вот она и выбрала.