— Витяй…

Женщина вдруг подняла руку, останавливая словесный поток у племянника. Подалась немного вперёд, поставив локти на стол. Серьезный признак для тех, кто её знал. Похоже, сейчас не простой разговор последует.

—… Я уже говорила тебе, чтобы ты присматривал за ним. А сейчас скажу другое…

Камова сделала многозначительную паузу.

— Рафаэль птица очень высокого полёта, Витяй. Не смотри на его возраст, не обманывайся детскими поступками. Он пойдет очень далеко… Ты ведь знаешь, что в нас в роду ведьмы были и кое-что мне тоже передалось. Так говорю тебе, племяш, теперь тебе не следить за ним нужно, а стать его наивернейшим другом. И не дай Бог задумаешь против него предательство, пожалеешь. Такие люди не мстят, они просто сметают своих врагов, словно песчинки со стола.

Витян при этом удивленно качал головой. Что-то странное он слышал от тётушки. То она говорит про слежку и надзор за Рафи, то про крепкую дружбу с ним. Ничего же толком не изменилось.

— Смотрю ты, Витяй, все еще не догоняешь, как сопливый фраер, — внезапно перешла она на феню, видя, что до племянника никак не дойдут её слова. — Помяни мое слово, Рафаэль ещё поставит этот город раком и отдерет во всем щели, как последнюю сучку. И только от тебя, сукин сын, зависит, загнут тебя тоже или нет.

А у того рот вдруг расплылся в улыбке:

— Гонишь, дорогая тётушка. В натуре, заливаешь. Чтобы Рафа так поднял…

Не давая ему договорить, Камова как хлопнет по столу. Он аж отшатнулся.

— Гонят извозчики по Тверской, а я говорю. А ты еще молодой и глуп. Ты знаешь, что он мне сегодня принес?

Витян покачал головой. Он парнишку еще не видел, поэтому был не в курсе.

— Двадцать две тысячи… — медленно с остановками произнесла она неимоверную, просто гигантскую сумму. — Рублей ассигнациями. Ты сам, вообще, когда-нибудь видел такие деньги? — при этом она кивнул на пухлый бумажный сверток, что незаметно пристроился на лакированном комоде. — Держал в руках?

— Сколько?

С округлившимися от удивления глазами Витян подскочил к комоду и схватил сверток. Осторожно, словно там могло хранится что-то смертоносное, вроде гадюки, развернул темную пергаментную бумагу и высыпал содержимое свертка на стол.

— Ни ху… себе, — вырвалось у него, когда красненькие, самого крупного достоинства, ассигнации, с тихим шелестом посыпались вниз. Уже через секунду перед ним лежала небольшая горка купюр, за которую можно было купить небольшой домик на окраине столицы и на остаток еще жить целый год, не меньше. — И это принес пацан? Б…ь, я сплю? Ай⁈

С ехидной ухмылкой тетушка ущипнула его с такой силой, что у него глаза на лоб вылезли.