Парень с трудом встал на ноги и, морщась, дернул головой. Видимо, дворник сильно его приложил.

— Не забудь рубашку заправить, — заботливым тоном напомнил Петерсон, когда парнишка оказался у зеркала. — Если нужно помочь попроси, думаю, Семен не откажет, — последнее было произнесено с откровенной ухмылкой. — Так ведь, Семен? Потом он тебя и проводит. Вот и славненькой. Как ты быстро собрался…

Уже у двери воспитанник бросил напоследок долгий взгляд на доктора. Смотрел пристально, цепко, словно запоминал. Наконец, резко развернулся и вышел из кабинета.

— Щенок, — прошипел ему вслед Петерсон, едва дверь закрылась. — Взгляд у сучоныша, как у бульдога. Того и гляди вцепиться…

-//-//-

Оказавшись на улице, Рафи прошел немного по мостовой и замер возле стены, на которой крепилась роскошная мраморная вывеска с названием приюта. Долго так стоял без единой мысли в голове.

— Пропала… Она пропала… Исчезла без следа… — с губ срывался бессмысленный шепот. По щекам катились слезы. Жуткое ощущение беспомощности накрыло его с головой, и, казалось, вот-вот его раздавит. — Ланочка пропала…

Мимо него то и дело пробегали другие воспитанники. Бросали на него любопытные взгляды и бежали дальше. Никому здесь не было дела до чужого дела. Таков был жестокий закон жизни в приюте. Хочешь выжить — не лезь к другим.

—… Исчезла, — его размытый от слез взгляд скользну от мраморной таблички дальше, в сторону высокой рекламной тумбы, обклеенной многочисленными театральными афишами и объявлениями. — Пропа… — случайно наткнувшись глазами на небольшой лист бумаги со строгим готическим шрифтом внизу, Рафи застыл. — Нет, нет, не пропала.

Шок, охвативший его после всех этих событий, начал проходить. К нему вновь возвращалась способность мыслить рационально. Сделав над собой усилие, он окончательно затолкал эмоции в самую дальнюю часть своего «Я».

Упрямо тряхнул головой, и снова уставился на то рекламное объявление, в котором его заинтересовало лишь одно слово — «стряпчий».

— Государственный стряпчий Наварин Геннадий Михайлович имеет честь предложить свои услуги по наследственным и экономическим делам. Абсолютная конфиденциальность гарантируется. Сухаревский переулок, дом 15, — медленно прочитал Рафи витиеватый шрифт. — Это же дом мадам Анны…

Тут же вспомнилась сухонькая бабулька в сером чепчике, экономка в большом дома из красного кирпиче, которая вечно расхваливала своего хозяина. Мол, он у нее один из самых уважаемых стряпчих, к которому непрестанно обращаются разные господа с большими доходами.

— Значит, стрпячий… Наварин Геннадий Михайлович, — парнишка с остекленевшим взглядом развернулся и пошел прочь от здания приюта, не переставая бубнить себе под нос имя и фамилию стряпчего. — Геннадий Михайлович… Наварин…