Гол! 1:0!

— Качать Синяка! — заорал Думченко, запрыгал. — Мо-ло-дец! Герой!

Набежали «титаны», подхватили на руки сияющего Синяка и давай подбрасывать!

Болелы на трибунах вскочили, заорали, засвистели. Затрепетали флаги с Прометеем. Я скосил взгляд на посмурневшего Кирюхина, который принялся давать распоряжения своим. Перестраивает тактику. Ну-ну, перестраивай не перестраивай, не поможет: когда нет свободы, нет азарта. У тебя — схема, у нас — Прометеев огонь. Посмотрим кто кого.

Просто фантастика! Нас долбили весь тайм, а первая сносная атака, первое движение, как учили — и гол! Гол!

Есть! Есть адреналин! Есть общий выдох — выдюжили!

И побежали, давят, прессуют. Кирюхин задергался, вся спесь с него слетела. Опасный момент…

Но — стоп. Свисток.

Уже тайм прошел?

— Бегом! — закричал Димидко, замахал рукой. — Бегом!

Так. Теперь мне надо вычислить крысу. Кто? Рябов, Клык, Микроб — потерпевшие. В последних двоих я уверен, как в себе. Кому это выгодно? Бывшим динамовцам — нет. Запасным? Я сосредоточился сперва на Синяке, потом на Щенникове: оба больше всего на свете хотели забить и отличиться, чтобы попасть в основной состав. Так. Неинформативно. Может, для этого все и затевалось? Чтобы подвинуть основных и встать самим?

Васенцов не хотел ничего, он грустил и тупил. Белорусы хотели воспрянуть. Димидко — надавать нам по башке.

Озабоченный Витаутович уже ждал в тренерской, он хотел разобраться, что случилось с командой, и наши цели совпадали. Здесь же, в тренерской, суетилась Анжелика, раскладывала по подносу гематоген, растворяла в воде шипучую аспиринку и хотела, чтобы все получилось.

Что, черт побери, — «все»?! Опять непонятно. Вот если бы мысли читать!

Клык первым потянулся к стаканам с шипучкой, и Анжелика заботливо подвинула к нему тот, что в правом ряду. Я оттеснил, буквально оттащил Матвеича, протянул руку к ближайшему левому стакану, не выпуская врачиху из поля зрения.

Она хотела, чтобы я взял другой стакан, улыбнулась елейно, взяла тот, что справа, дала мне. Я поднес его к губам, наблюдая, как напряжение на лице женщины сменяется расслабленностью и улыбка становится искренней. Как все оказалось просто! Зря я пытался копать глубже и искать крысу среди своих. Но зачем она это делает?

Ядовито ухмыльнувшись, я преградил путь к столу рукой, как шлагбаумом.

— Стоп! Питье не трогать. — Я протянул ей стакан, предназначенный мне. — Пей.

Димидко вытаращился возмущенно.

— Что ты…

Но на его плечо положил руку Витаутович.

— Молчи.

Замолчали все. Уставились на меня и Анжелику, которая разыграла оскорбленную невинность: